Это в точности подтверждало любимую поговорку Эмми: мужчины хуже крыс.

А потом, как раз в ту минуту, когда ей показалось, что ее сердце и правда разорвалось от горя, и она уже подумывала всерьез, не позвать ли на помощь хирурга или хотя бы служанку с нюхательной солью, из маленького летнего домика в дальнем углу сада ее окликнул знакомый голос.

— Черт побери! С чего это ты так убиваешься? Неужели мамуля все-таки отправила на живодерню всех твоих несчастных кляч?

Кэролайн, почти ослепшая от слез, подняла голову и прищурилась, всматриваясь в летний домик. То, что она увидела, было так неожиданно, что рыдания затихли сами по себе.

— Томми? — прошептала она.

Она смотрела, как из тени в глубине домика отделился темный силуэт, и вот уже ее брат крадучись пересекает лужайку и опускается рядом с ней на траву, таинственно прижимая палец к губам.

— Только тихо! — прошипел он. — Никто не должен знать, что я здесь был!

При других обстоятельствах Кэролайн задушила бы брата в объятиях. Однако сейчас она лишь окинула его тревожным взглядом, удостоверилась, что с ним все в порядке, и с облегчением перевела дух.

— Где ты был? — спросила она. — Мамуля вся извелась от переживаний.

— Ты бы хоть для виду обрадовалась, что видишь меня живым и здоровым, Каро! — заметил Томми с сердитой гримасой. — А то прямо похороны какие-то!

— Ну, для полного счастья и ликования тебе лучше сразу явиться в дом и объявить, что с тобой все в порядке, — сухо посоветовала Кэролайн. — Иначе не видать тебе больше карманных денег как своих ушей. Помяни мое слово.

— Я не могу сказать ей, что со мной все в порядке, — заявил Томми, по-турецки поджав под себя ноги. — И запомни: ты тоже не должна говорить никому, что меня видела. Мне необходимо оставаться в укрытии еще какое-то время. Но я не мог не повидать тебя, Каро.

Несмотря на вечерние сумерки, Кэролайн показалось, что на мальчишеском лице ее брата читается вполне взрослая озабоченность. Поскольку ей вообще никогда не доводилось видеть его серьезным, она мигом забыла о своем горе и подалась вперед, выжидающе всматриваясь в родную физиономию.

— Томми, — вполголоса спросила она, — ты опять угодил в передрягу, да?

— Да еще в какую! — вздохнул Томми. — И все по собственной глупости. Вот почему я и явился сюда, чтобы поговорить с тобой, хотя обещал этого не делать. Понимаешь, Каро… — Он протянул руки и сделал то, на что сподобился не больше двух или трех раз за всю жизнь: накрыл ее ладони своими. — Это связано с Херстом.

— С Херстом? — Кэролайн не удержалась и всхлипнула. Ее слезы еще не успели высохнуть. Точнее, при упоминании этого рокового имени они снова подступили к глазам и грозили снова пролиться в три ручья. — О Господи, Томми! — Ей сделалось тошно при мысли о том, что до брата дошли какие-то слухи о связи Херста и леди Жаклин. — Пожалуйста, не надо. Я и так все знаю.

— Знаешь? — От удивления Томми даже разжал руки.

— Ну да, конечно. И сегодня я положила этому конец. По сути, мне следовало сделать это уже давно, в ту самую минуту, когда я узнала. Эмми мне так и сказала…

— Эмми тоже знает? — У графа отвисла челюсть.

— Конечно. — Кэролайн окинула его недоуменным взглядом.