— Что-то темно здесь у тебя, Мертвяк, — пробурчал Меченый, щурясь на него сквозь сумерки, царившие в кабинете. — Может, хоть лампы зажжешь?

— Нет, — буркнул Брейден и только тогда сообразил, что Меченый прав. Свет, проникавший сквозь стеклянные французские двери, выходившие на террасу, спускавшуюся в сад, утратил оранжевые оттенки заката и приобрел густую синеву ранних сумерек. Чего же тут удивляться, что он не мог правильно сложить колонку чисел? В такой темноте он едва мог рассмотреть собственную руку!

Но дворецкий, как всегда, и не подумал прислушаться к его словам. И вскоре теплый отсвет газовых рожков на стенах кабинета разогнал мрачные тени. Меченый не поленился зажечь даже декоративную лампу с гравировкой, изображавшей самые известные модели пистолетов фирмы «Грэнвилл».

— Вот так-то лучше, — довольно проворчал дворецкий. А потом добавил: — Кое-кто пришел повидать тебя, Мертвяк. Потому я и стучал.

— Я же сказал тебе, — со вздохом ответил Брейден. — Меня нет дома. А если это Жаклин…

— Да не она это, — довольно непочтительно перебил хозяина Меченый. — Это леди Кэролайн…

У Брейдена возникло ощущение, как будто земля у него под ногами, с некоторых пор превратившаяся в весьма ненадежную опору и грозившая развалиться на куски в любой момент, в один миг снова обрела прежнюю устойчивость. Он поспешно вскочил — даже слишком поспешно. От толчка с грохотом опрокинулась чернильница, полная чернил.

— Веди ее сюда! — выпалил Брейден, неловко пытаясь собрать со стола темную лужу. — Нет, оставь все как есть, я сам вытру! Сейчас же веди ее ко мне! Да не стой ты как истукан…

Меченый, демонстрируя легкое недоумение, отправился за неожиданной гостьей. Брейден машинально вытащил носовой платок из дорогого батиста и стал вытирать чернила, повторяя про себя: «Наверняка она явилась сюда лишь для того, чтобы разузнать о брате. К тебе это не имеет ни малейшего отношения. И у нее есть для этого все основания. Ты вел себя как последний идиот, ты проявил преступную беспечность и не соизволил догадаться, что Слейтер и есть тот загадочный тип, которого она так отважно защищала все это время…»

И вот она уже в его кабинете, и стоит перед ним, нервно покусывая нижнюю губку. Брейдену она показалась еще краше, чем прежде. От нежности у него сладко заныло в груди.

— Здравствуй, Брейден, — произнесла она своим низким, чуть хрипловатым голосом, который он успел полюбить.

Внезапно Брейден обнаружил, что у него нет слов, и пришел в полное смятение. Не часто в его жизни случалось так, что ему нечего было ответить.

Перепугавшись до смерти, что его вынужденное молчание Кэролайн может счесть за грубость, он выскочил из-за стола и подал ей одно из глубоких кожаных кресел, что украшали его кабинет.

— Присаживайся, — проговорил он и очень удивился: таким чужим и сдавленным показался ему собственный голос.

Если Кэролайн и заметила это обстоятельство, то не подала и виду. Она села в кресло, не снимая шляпку и перчатки. На тонком запястье болтался вышитый ридикюль. Газовые лампы освещали ее лицо. И он увидел, что в глубине чудесных карих очей прячутся неуверенность и смятение.

Брейден спросил себя, как часто ему приходилось развлекать вечерами женщин, в тысячу раз более искушенных и капризных, нежели Кэролайн, и с легкостью приводить их в восторг своим остроумием и апломбом? Так почему же именно сегодня, когда это было для него так важно, он ведет себя как влюбленный школьник и не знает, с чего начать разговор?

Выпить! Да, можно предложить ей выпить!

Ему уже казалось полным бредом то, что каких-то двенадцать часов назад он держал эту женщину в своих объятиях и был на седьмом небе от блаженства.