— Не желаешь глоток шерри? — предложил он.

— Шерри? — повторила она каким-то странным тоном. — Шерри?.. Нет, я не хочу шерри. Ах, Брейден, ну почему, почему ты ничего мне не сказал?

Он смотрел на нее, не зная, что и подумать. Наверное, ему стоило сесть в кресло напротив. Но оно стояло слишком близко, и Брейден боялся, что не устоит перед соблазном прикоснуться к ней…

— Что я не сказал? — рассеянно спросил он, не очень вдаваясь в смысл ее слов. Ему снова изменила способность думать, и сейчас он с упоением разглядывал ее шейку и вспоминал, какова она на вкус и на ощупь: нежная как шелк.

— Про Томми.

Это мигом его отрезвило. Он ошалело моргнул.

— Томми?

— Да, Томми, — кивнула Кэролайн. — Он мне все рассказал. Ах, Брейден, если бы ты сразу признался, что это из-за него ты стрелял в Херста! И как тебе хватило совести молчать и оставить меня в убеждении, что это произошло из-за Жаклин?

— Ты говорила с графом? — Он был слишком удивлен, чтобы притворяться и отнекиваться.

— Да. — Внезапно Кэролайн подняла руки и рывком, как будто не в силах была больше терпеть, распустила узел на лентах своей шляпки. А потом сняла ее и небрежно бросила прямо на пол. — Он все мне рассказал. Конечно, я не говорила ему про… про нас с тобой. И поэтому не задала ему вопрос, совершенно лишивший меня покоя. Брейден, почему ты не рассказал об этом мне?

Массивные плечи едва заметно шевельнулись.

— Твой брат взял с меня клятву, что я буду молчать.

— Он взял с тебя… — Кэролайн вскинула на него изумленный взор. — И это все?! Томми взял с тебя клятву молчать?

Он открыл было рот, но снова обнаружил, что ему нечего сказать. Да что с ним такое?

Он знал. Он знал, что с ним происходит. Ему так хотелось схватить ее в охапку и крепко, до боли, поцеловать в губы, что по рукам пробегала нервная дрожь.

Но он не мог себе позволить ничего подобного. Тогда пропадет вся его решимость расстаться с ней. Он знал, что для этого достаточно самого легкого прикосновения.

А в том, что им лучше расстаться, он больше не сомневался.

Они живут в разных мирах, и у них нет и не может быть ничего общего. Чтобы доказать ей это, он заговорил, предварительно отвернувшись к стеклянной двери и делая вид, что любуется садом:

— Кэролайн, я знаю, что в тех кругах, где ты привыкла вращаться, никто не считает зазорным сначала дать кому-то слово, а потом нарушить его ради собственного удобства или выгоды. — Он медленно вернулся к своему столу. — Но у нас принято держать свое слово до конца. — Брейден развернулся и снова проследовал от стола к стеклянной двери. — Даже с риском для собственной жизни.

Она встала и заступила ему путь, не позволяя вернуться к столу.

— И даже с риском меня потерять? — Вкрадчивый голос ласкал ему слух, как бархат, а упрямый подбородок приподнялся, но только потому, что ей хотелось видеть его глаза.

Она была совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, и он запросто мог коснуться легких шелковистых завитков, выбившихся из прически.

— Да, — выдавил он из себя. И добавил, хотя каждое слово давалось ему с мучительным трудом: — Теперь ты понимаешь? Вот почему оно, может, и к лучшему, что мы с тобой…

В ее глазах вспыхнула горечь и боль.

— Что «мы с тобой»? — Ее голос дрогнул от волнения. — Что ты пытаешься мне втолковать? Что ты лучше меня, поскольку умеешь держать слово? И я тебя недостойна? Это ты имел в виду? Брейден, я понимаю, что не должна была вот так убегать, но…

— Кэролайн, — перебил он, в полной уверенности, что действует исключительно в ее интересах и что это пойдет ей на пользу.