Но не плачевное состояние его платья заставило Кэролайн встрепенуться и крепко сжать его руки. Она сделала это потому, что никогда в жизни не видела у него такого серьезного лица.

— Расскажи мне все, — потребовала она.

— Ты будешь злиться! — пробурчал Томми.

— Не буду! — пообещала Кэролайн. — Я точно, знаю, что не буду!

И тогда он выложил ей все без утайки.

Глава 37

Брейден Грэнвилл сидел за своим рабочим столом и складывал колонку чисел. Закончил и сердито уставился на полученную сумму. Неверно. Он явно где-то ошибся.

Что такое с ним происходит? Он прекрасно складывал гораздо большие числа, и не на бумаге, а в уме. Так же, как умножал и делил. Куда же делись его способности? Почему он не может сосредоточиться на деле?

Конечно, он знал почему.

Но не желал об этом думать. Да и о чем тут, собственно говоря, думать?

Разумеется, так ему лучше. Ему лучше без нее. Достаточно взглянуть на то, что она с ним сотворила: он так поглупел, что не в состоянии сложить столбиком несколько чисел! Если бы она осталась с ним, то мало-помалу лишила бы последних остатков разума! Похоже, именно это происходит с теми, кто имел неосторожность влюбиться. Их мозги либо усыхают до полной непригодности, либо размягчаются до желеобразного состояния. Во всяком случае, у Брейдена было такое ощущение, что его мозги превратились в желе или мусс.

Значит, вот она какая — любовь? И ради этого самые талантливые поэты веками изводили горы бумаги, наперебой подбирая самые восторженные и цветистые эпитеты? И этим чувством так восхищался Шекспир? Если это и есть любовь — как имел основание предположить Брейден, исходя из собственного полуобморочного состояния, когда в голове не оставалось ни единой мысли, кроме мыслей о ней, — то увольте, лучше уж он обойдется без такого помешательства. Ему вовсе не улыбалось провести остаток дней, чувствуя тошнотворный ком в желудке и жгучую пустоту там, где должно было находиться его разбитое сердце.

В дверь его кабинета постучали.

А он рассеянно размышлял о том, как дошел до такой жизни. Чтобы Лондонский Сердцеед сидел у себя за столом и без конца вздыхал о единственной женщине в Англии, оказавшейся для него недоступной! Интересно, как много женщин за эти годы впадали в такой же ступор, тоскуя и вздыхая о нем? Он потерял им счет. Он даже не представлял до сих пор, как это больно. Зато теперь Брейден очень хорошо понимал, что заставляло покинутых им женщин без конца строчить слезные письма с мольбами вернуть им былое счастье. Он понимал, откуда брались и их отчаяние, и их угрозы.

Потому что они любили!

В дверь постучали снова.

И он сам виноват в том, что утратил ее доверие. Как долго он знал о присвоенном ему прозвище — Лондонский Сердцеед — и не ударил пальцем о палец, чтобы что-то исправить! Он стал притчей во языцех из-за своих бесконечных любовных эскапад, умения очаровать и вскружить голову любой женщине. И он ничего не сделал, чтобы изменить это, чтобы все поняли наконец: он вовсе не ставил перед собой цель кого-то унизить или обидеть. Просто ни одна из его знакомых не обладала тем, что он искал в женщинах. Тем единственным и неповторимым, что задело бы его за живое.

И так он жил до сих пор.

Пока не понял, что изменить уже ничего нельзя.

— Мертвяк! — В дверях показался Меченый и с досадой спросил: — Сколько можно долбить в эту дверь? Ты почему не говоришь, что можно войти?

— А кому это надо? — Брейден мрачно посмотрел на своего дворецкого.