Вики сидела и терзала картонный краешек стаканчика с кофе. Фицрой тоже хотел, чтобы в прессе прекратились статьи о «ситуации с вампиром», и Вики была готова ему помочь. Ей бы следовало раньше сообразить, что не одному Генри грозит опасность. Одноразовый стаканчик треснул, и она выругалась, когда горячий кофе брызнул ей на руку.

– Тоже мне, детектив. Я могла бы проломить тебе башку в двухметровой каморке, а ты бы даже меня не заметила.

– Откуда?..

– Я вошла через маленькую боковую дверцу, о моя пытливая подруга. – Энн Феллоуз уселась напротив Вики и высыпала первый из четырех пакетиков с сахаром в свой кофе. – Итак, что у тебя такого важного, что ты вытащила меня из дома в дождь?

Прокалывая кусочек маринованного огурца палочкой от канапе, Вики раздумывала, с чего начать.

– Сегодня утром убили женщину...

– Не хотелось бы перебивать твой дивный лепет, дорогуша, но женщин убивают каждое утро. Что такого уж особенного в этой новости, что ты решила поделиться ею со мной?

– Тут другое. Ты сегодня разговаривала с кем‑нибудь из своей редакции? Быть может, слушала радио?

Энн закатила глаза, вгрызаясь в сэндвич с отварной говядиной.

– Не наседай, Вики. Сегодня пасхальное воскресенье, у меня, между прочим, выходной. Хватит того, что я барахтаюсь в этом дерьме всю неделю.

– Тогда позволь мне рассказать тебе об Анике Хендл – Вики взглянула на свои записи, больше для того, чтобы упорядочить мысли, чем вспомнить детали. – Все началось с газетных статей о вампирах...

– И ты туда же! Не поверишь, сколько шизиков обрывают телефон редакции последние две недели. – Энн глотнула кофе, нахмурилась и высыпала в стаканчик еще один пакетик сахара. – Только не говори, что мирные обыватели Торонто смертельно напуганы и ты ждешь от меня опровержения насчет вампиров.

Вики подумала о Генри, который прятался от дневного света всего в двух кварталах от кафе, а потом о молодой женщине, проткнутой насквозь заостренной хоккейной клюшкой, причем с такой силой, что она оказалась пригвожденной к земле, как бабочка, насаженная на булавку.

– Ты права. Именно этого я от тебя и жду, – сказала она сквозь стиснутые зубы и выложила все жуткие подробности об Анике так, словно стояла на свидетельском месте в суде, – голосом, лишенным каких‑либо эмоций. Иначе ей не удалось бы продолжать без истерического крика и битья посуды.

Энн отложила сэндвич в самом начале рассказа и больше к нему не притронулась.

– Газеты подняли шумиху, – завершила рассказ Вики. – Теперь им нужно с ней покончить.

– Но почему ты позвонила мне? На месте преступления ведь были репортеры.

– Помнишь, ты как‑то раз мне сказала, что разница между журналистом, ведущим колонку, и репортером в том, что первый не только задает вопросы, но и пытается на них ответить.

Энн вскинула брови.

– И ты запомнила?

– Я мало что забываю.

Обе женщины взглянули на записи, и Энн Феллоуз негромко хмыкнула.

– Везунчик. – Она собрала листки и, заручившись кивком Вики, сунула их в свой рюкзак. – Сделаю, что смогу, но ничего не обещаю. В городе полно ненормальных, и не все из них читают мою писанину. Наверное, бесполезно спрашивать, откуда у тебя эта информация? – В записках содержалось много деталей из тех, что обычно не предоставляются прессе. – Ладно, проехали. – Энн поднялась. – Я смогу обойти этот вопрос, не упоминая имени Селуччи. Надеюсь, ты понимаешь, что испортила мне воскресенье?

Вики кивнула и раздавила пустой стаканчик.

– С Пасхой тебя.

* * *

– Генри Фицрой сейчас не может подойти к телефону, но если после звукового сигнала вы оставите свое имя, номер и назовете причину, по которой обращаетесь к нему, он немедленно вам перезвонит.