«А Алекса в свои тридцать шесть все еще откладывает детей на потом». — От этой мысли у Филиппа подступил ком к горлу. Он посмотрел на часы.

— Как хорошо, что я снова тебя нашла, — вдруг сказала Гейл, понизив голос и пристально глядя на Филиппа.

К его щекам прихлынула кровь. Нужно срочно, сию же минуту, до того, как она произнесет еще хоть слово, сказать, что они больше не будут встречаться…

Гейл наклонилась к нему через стол, глаза необычного фиалкового оттенка притягивали его взгляд.

— С тех пор, как мы переехали в Нью-Йорк, мне ужасно не хватало хороших друзей. Да, у меня полно знакомых, но нужно время, чтобы завязать настоящие дружеские отношения, такие, как были когда-то у нас с тобой. Давай не будем снова терять друг друга… Нет, молчи, не говори ничего.

Гейл неожиданно приложила пальцы к его губам, и Филипп вдохнул удивительный аромат «Мажи нуар». Вот уже десять лет он не встречался с этим запахом, и внезапно нахлынувшие воспоминания на время лишили его дара речи.

— Я виновата, что избегала тебя все эти годы, — тихо продолжала Гейл. — Поначалу мне мешали родные, потом я сама боялась с тобой встретиться, мне было стыдно. А позже решила, что ты меня забыл. Да и жили мы слишком далеко друг от друга. Но как только судьба снова нас свела, я сразу вспомнила, как ты мне когда-то нравился. Знаешь, у меня никогда не было друга ближе, чем ты, будь то мужчина или женщина.

«Странно, — думал Филипп, — почему я так разговорчив перед камерой, фразы выстраиваются сами собой. Даже без репетиции мне легко говорить, а сейчас я превратился в косноязычного юнца». И вдруг вспомнил слова, которые намеревался сказать Гейл: «Я никогда не рассказывал Алексе о нас. Когда мы только познакомились, мне казалось бессмысленным ворошить прошлое, а когда мы с тобой снова встретились, я уже не мог рассказать — получилось бы, что все эти годы я нарочно что-то скрывал. Принимаю всю вину на себя, но так сложилось, что…»

Он вдруг увидел, что прекрасные глаза Гейл блестят от слез.

— Мне так недоставало твоей дружбы, Филипп, мне не хватает слов, чтобы передать… Поверь, я достаточно наказана.

— А как же твой муж? — прошептал Филипп внезапно охрипшим голосом.

— Муж… никогда не был мне другом, как ты. Да, я восхищалась его храбростью гонщика, но… — Она помолчала, потупив взгляд, а потом посмотрела Филиппу прямо в глаза. — Признаюсь честно, ему не хватало твоей глубины, эрудиции, ты гораздо лучше него разбираешься в вещах, которые для меня важны, в искусстве, например. Когда я вспоминаю, как мы когда-то… как интересно нам бывало вместе…

Филиппа захлестнула горячая волна. Пока Гейл продолжала распространяться о дружбе, он с тревогой осознал, что его одолевает похоть. Примитивная животная похоть, почти на уровне рефлекса. Он быстро допил воду и набил рот мороженым, так что от холода заболели зубы.

Филипп не помнил, чтобы Гейл когда-нибудь плакала, и сейчас ее слезы глубоко тронули его. «Она плачет из-за меня и только что почти призналась, что, уехав тогда к родителям, совершила ошибку».

В этот момент подошла Венди с подругой. Пока Гейл успокаивалась, промокая глаза платком, Филипп чувствовал себя на редкость неловко и ждал, пока спадет возбуждение. Наконец он решил, что может встать из-за стола.

— Венди, все было замечательно, но мне пора возвращаться домой.

— Мы тоже уходим, — быстро сказала Гейл. — Правда, я не уверена, что мы сможем быстро найти машину.

Филипп поймал такси и подбросил Гейл с дочерью до дома. Когда он остался один, спутанные мысли и невысказанные слова завертелись в его голове.