— Ну, даже если и так, кое-что из этого может быть весьма полезным, — сказал Маати.

— Надеюсь на это, — сказала Эя. — И это напомнило мне кое-что. Я нашла во дворе несколько книг. И принесла их.

Маати мигнул, мгновенно забыв о свитке, который держал.

— Книги? Они не все сожгли? — воскликнул он.

— Не такие. Они не наши, — ответила она. — Из Западных земель. Лекарские книги. Вот.

Она забрала у Маати свиток и, взамен, вложила в его руку маленькую книгу в полотняном переплете. Один из прутьев в очаге треснул, послав вверх угольки, похожие на светлячков. Маати наклонился вперед.

Маленькие буквы, убористый почерк, чернила выцвели. Даже при свете солнца читать книгу было бы трудно; при свете огня и свечи — невозможно. Разочарованный, Маати перевернул несколько страниц, и на него посмотрел глаз. Он перевернул страницы к началу и стал просматривать их медленнее. Все иллюстрации представляли из себя глаза, некоторые вырванные из глазниц, некоторые аккуратно проткнутые скальпелем. Каждый глаз сопровождал текст, открывавший, как он предположил, его секреты.

— Зрение, — сказала Эя. — Автора зовут Арран, но книга, скорее всего, написана дюжиной людей, использовавших одно имя. Четыре-пять поколений назад на севере работали ученые, и тогда там проводили блестящие исследования. Мы, конечно, не обращали на них внимания, потому что они были проведены не нами. Но работы очень, очень хороши. А этот Арран — просто бриллиант.

— Существовал он или нет, — сказал Маати, имея в виду, что это шутка.

— Существовал он или нет, — совершенно серьезно согласилась Эя. — Я поработала с этим. Вместе с Ванджит. Мы сделали набросок. Ты должен на него взглянуть.

Маати отдал ей книгу, и она вытащила из рукава пачку бумаг. Маати обнаружил, что колеблется, брать ли их. Ванджит и приснившийся ей ребенок. Ванджит, которая во время войны потеряла так много. Он не хотел, чтобы хоть одна из его студенток заплатила суровую цену за неудачное пленение, но особенно эта.

Он взял бумаги. Эя ждала. Он открыл их.

Проект пленения, хорошо обдуманный. Разделы и связи сопровождались комментариями, в деталях освещавших каждую из них, часто с двумя-тремя заметками о возможных подходах. Андат будет называться Ясность-Зрения и будет основываться на медицинских знаниях западных целителей и женской грамматике, которую создали Маати и Эя. Даже если какой-нибудь из поэтов Второй Империи и сумел пленить этого андата, этот подход, эти описания и эти чувства были совершенно другими. Совершенно новыми.

— Почему Ванджит? — спросил он. — Почему не Ашти Бег или Маленькая Кае?

— Ты думаешь, она не готова?

— Я… я бы не стал заходить так далеко, — сказал Маати. — Но она так молода, и ее жизнь была намного тяжелее, чем у других. Вот я и спрашиваю себя…

— Никто из нас не совершенен, Маати-кво, — сказала Эя. — Мы должны работать с теми людьми, которые у нас есть. Ванджит умна и решительна.

— Ты думаешь, она в силах это сделать? Пленить андата?

— Я думаю, что она — наша лучшая надежда. За исключением, возможно, меня.

Маати вздохнул, кивая, как себе, так и ей. Страх сжал горло.

— Дай мне посмотреть на это, — сказал он. — И подумать.

Эя приняла позу подчинения приказу. Маати опять посмотрел вниз.

— Почему он не пришел? — спросила Эя.

— Потому что… — начал Маати, но оказалось, что ответить не так просто, как он думал. Он сложил бумаги и начал было совать их в рукав, потом вспомнил, что одежда промокла и бросил их на низкую деревянную кровать.