— Ты еще плохо знаешь жизнь. — Граф-маршал повернулся ко мне. — Я не могу рисковать, прося об аудиенции для вас, как бы мне ни хотелось вам помочь. Надеюсь, вы понимаете.

— Благодарю вас за доброе расположение, милорд.

— Я предлагаю два возможных пути. Первый зависит от меня, второй — от вас. Вот первый: когда настанет удобный момент, я доложу королю, что некий незнакомый рыцарь привез новости с севера, что он сообщает о гибели короля Гиллинга и воцарении в Утгарде нового короля — и о многих других замечательных событиях. Мне сделать это? Выбор за вами.

— Да, я очень прошу вас. Я буду навеки вам обязан, милорд.

— Второй путь. Вы отважный рыцарь и одержали победу над всеми, кто бросил вам вызов на севере. Через три дня у нас состоится традиционный зимний турнир. Вы можете принять участие в тех состязаниях, в которых рассчитываете превзойти соперников. Для особенно отличившихся рыцарей король и королева устроят торжественный прием.

Я поклялся, что постараюсь попасть в число избранных, и граф-маршал отпустил меня.

Глава 30

ПРИГЛАШЕНИЕ МОРКАНЫ

Покинув графа, я отправился на поиски помощника герольдмейстера Никры (так величали королевского герольда), ибо он вносил в списки всех желающих принять участие в турнире. Он отлучился в город по делам. Я прождал до конца короткого зимнего дня и вернулся обратно в гостиницу. Не стану отрицать, что я находился не в лучшем настроении. На расспросы Поука и Анса я отвечал сухо и резко, хотя позже несколько воспрянул духом при мысли, что все-таки я далеко продвинулся, завязав дружбу с граф-маршалом, одним из влиятельнейших лиц при дворе, что он замолвит за меня словечко перед королем и что у меня есть надежда завоевать право на аудиенцию, победив на турнире.

Я уже собирался ложиться спать, когда явился Вистан. Он поклонился, извинился за свое поведение и заявил, что я могу поколотить его, коли мне угодно. Я сказал, разумеется, что, поскольку он больше не мой оруженосец, мне совершенно незачем распускать кулаки, ибо оруженосцев бьют с единственной целью — воспитать из них достойных рыцарей, а я отныне не имею ни малейшего желания делать из него рыцаря.

— Я прошу вас переменить свое мнение, сэр Эйбел. Я вел себя дурно. Я признаю свою вину. Сэр Свон говорил мне, что он тоже вел себя дурно, когда был вашим оруженосцем. Но вы все равно не прогнали его и посвятили в рыцари перед своим отъездом.

— Сэр Свон сражался с драконом, Вистан. — Я старался говорить самым сухим тоном.

Но по выражению глаз Вистана я понял, что не преуспел в своих стараниях.

— Здравый смысл и честь не позволяют мне переменить свое мнение. Ты знаешь, что на моем щите изображен дракон. Вероятно, тебе известно также, почему он изображен там.

— Тауг рассказывал мне, — кивнул он. — Это действительно правда?

— Я не могу ответить тебе, поскольку не знаю, что именно он рассказывал. — Я зевнул. — Ты пришел, чтобы я побил тебя? Я не стану. А теперь ступай прочь.

Он помотал головой:

— Я пришел, чтобы вы взяли меня обратно.

— Этого я тоже не стану делать.

— Вы навлекаете на меня ужасные неприятности, сэр Эйбел. — Он казался испуганным. — Вы хотите, чтобы меня подвесили за руки и выпороли?

Я пожал плечами.

— Это убьет мою мать. Она гордится всеми нами — у меня еще две сестры, — но больше всего гордится мной. Пойдут слухи, что меня выпорол король. Это будет неправдой, но все станут так говорить, и это убьет ее.

Я сказал, что вряд ли кто-нибудь станет его наказывать.

— Ты боишься, Вистан, что я скажу граф-маршалу, что тебя следует выпороть? Я не скажу.