|
Когда он увидел Блейна, то встал и поклонился. Эта попытка казаться достойным плохо вязалась с грязной рубашкой и коричневыми шерстяными штанами. Хотя глаза бедняги выдали, что он когда-то видел Блейна и помнит его лицо, он не мог вспомнить, кто перед ним. Потребовалось назвать имя. Однако физически Камдель был снова здоров, даже в некотором роде счастлив, и улыбался, когда рассказывал о своей спокойной жизни на пивоварне. Блейн остался доволен увиденным. Когда он в последний раз видел этого человека, Камдель дрожал, кричал и был худ, как палка. Он спятил от пыток, которым его подвергли мастера чёрного двеомера.
А теперь – по крайней мере, так сказали Блейну, – его любимый кузен Родри находится в руках тех же злых людей. Хотя обычно Блейну удавалось об этом не думать, временами, когда он меньше всего ожидал этого – например, когда разговаривал с кем-то из вассалов или просто шёл по коридору, или лениво смотрел из окна, – воспоминания всплывали, подобно появлению наёмного убийцы, и словно ударяли его ножом. Родри может сейчас страдать так, как страдал Камдель. С этой мыслью приходила ярость, от которой перехватывало дыхание, Блейн хватал ртом воздух, его грудь разрывало от гнева, и он снова клялся, что отомстит. Если эти чёрные маги заставили его кузена страдать хотя бы столько, сколько длится крик петуха, то ничто на земле, ни король, ни двеомер, не остановят его. Он поднимет армию и бросит её на Бардек, как стаю орлов. Даже если ему придётся ограбить свой рин и он попросит вернуть ему все долги чести и оплатить услуги, которые он когда-либо оказывал другим. Поскольку он принёс в этом клятву – как богам, так и чести своего клана, – то это было не простое хвастовство. Блейн удивился бы, узнав, что Тёмные Братства знают о его ярости, но получил бы удовольствие, также узнав, что они её боятся.
Центральное плато и в особенности горная местность южной части Суртинны, самого большого острова Бардекианского архипелага, в то время оставались почти не заселены. Там имелись обширные безлесные возвышенности, которые спускались вниз с острой как нож молодой горной цепи. Номинально безлесные возвышенности подпадали под юрисдикцию архонтов Пастедиона и Вардета, которые раздавали ярлыки на пользование землёй тем, кто их поддерживал, по своему желанию и капризу, поскольку ястребы и полевые мыши, которые там жили, никогда не спорили по этому поводу. Владельцы земли в свою очередь сдавали участки земли в аренду под фермы или скотоводческие хозяйства или даже, в нескольких редких случаях, под летние домики для отдыха богатых господ. Хотя доход от этого был небольшим, престиж – огромным. Имелось ещё одно преимущество: архонты и законы находились далеко, даже очень далеко, поэтому имеющий права на землю мог жить так, как пожелает, подобно господину из Дэверри. Высоко в сердце горной местности, прямо под нависающими чёрными горами находилось поместье, которое купили и построили около семидесяти лет назад. Это сделал ушедший в отставку государственный чиновник по имени Тондало. Хотя поместье получало арендную плату с нескольких свободно рождённых скотоводов, его рабы производили достаточно продуктов питания и холста, и всего остального, чтобы поместье оставалось самодостаточным. Только изредка кто-то из рабов Тондало появлялся на рынке в Ганджало, местном городке. Ещё более редко к воротам подъезжали посетители. Поскольку немногочисленные соседи были слишком заняты, обрабатывая собственную землю, чтобы совать нос в дела поместья, все предполагали, что поместьем управляет третье поколение наследников Тондало. Они испытали бы шок, узнав, что сам старик все ещё жив, хотя конечно не пребывает в добром здравии. По правде говоря, Тондало не мог иметь наследников, поскольку был евнухом. Его кастрировали ещё мальчиком, чтобы лишить семьи и таким образом ограничить его интересы государственной службой Вардета. Он обладал прекрасным умом и очень хорошо запоминал детали, поэтому высоко поднялся и активно участвовал в политике своего города. |
