От его слов Каллину стало странно холодно, и одновременно он почувствовал торжественность момента. Пока он будет жить, он будет помнить эти минуты за почётным столом: склонившаяся вперёд Ловиан, её глубокие голубые глаза затуманены какой-то потаённой мыслью; Калондериэль с приоткрытым ртом сжимает кубок в руке и поворачивается к ней, словно за поддержкой; Адерин с откинутыми со лба белыми волосами, причём две пряди стоят дыбом так, что он напоминает сову; огромные тёмные глаза смотрят далеко в будущее, которого никто, кроме него, не в состоянии видеть… В этот момент у Каллина возникло странное инстинктивное видение будущего и ещё более странное чувство, что когда-нибудь он сам и эльфийский военачальник сыграют в этом будущем важную роль.

– Значит, грядут великие дела, не так ли? – спросил Каллин у мастера двеомера.

– Да. Мы поговорим позднее, капитан, но мне потребуется твоя помощь.

– Разумеется, вы её получите, – Каллин кивнул тьерине, поднялся и поклонился ей. – Ваша светлость, с вашего разрешения. У меня есть дело, которым я должен заняться.

– Конечно, капитан.

– Благодарю, ваша светлость. Калон, увидимся позже. За ужином садись за мой стол.

– С радостью. Я лучник, а не всадник, но в любом случае лучше себя чувствую среди членов боевого отряда.

Каллин направился к лестнице, которая вела в женскую половину. Вскоре, как он знал, ему придётся разъезжать по всему Элдису, занимаясь делами гвербрета Родри, и он хотел кое-что сделать до отъезда. Каллин добрался только до первой площадки, когда встретил спускающуюся Тевиллу с Роддой.

– Я как раз собиралась искать тебя, – сказала Тевилла – Мы с Роддой решили перекусить на улице.

– Прекрасная идея. В таком случае мне лучше пойти с вами.

Поскольку день был солнечным и достаточно тёплым, если не сидеть не ветру, они отправились в закрытый розовый сад в закутке, где смыкались две полубашни. В корзине Тевиллы лежали куски сладкого хлеба и горшочек с плавленым сыром. Хотя розовые клумбы до сих пор представляли собой только мульчированные участки с воткнутыми в землю палками, лужайка снова стала зеленой и Родда счастливо сидела на траве и притворялась, что делит еду со своими воображаемыми друзьями, которых называла гномами. Каллин и Тевилла сели рядом на каменную скамью. Теперь, когда критический момент настал, Каллин обнаружил, что у него совершенно не ворочается язык, пока Тевилла не помогла ему начать разговор.

– Как дела у моего Мердина? Кажется, я больше его не вижу, ну если только на расстоянии.

– Он много работает, и я им доволен. Хотя прошу тебя не говорить ему, что я это сказал. Он хорошо владеет мечом и в нем достаточно смелости – достаточно, чтобы заставить его сражаться, но недостаточно, чтобы он делал глупости.

Тевилла сморщилась.

– Ну, мои извинения. Наверное, ни одна мать не хочет, чтобы её сын стал воином.

– Не знаю ни одной, ты прав. Думаю, ты околдовываешь своих молодых людей, Каллин. Они все хотят быть такими, как ты, и никогда не задумываются о том, как ты рисковал, чтобы стать тем, кем стал.

– Это правда, и от этого у меня болит сердце. Но парни – они все такие. Никогда не думаешь, что именно ты погибнешь в битве, по крайней мере, лет до двадцати, а к тому времени все, что ты знаешь, – это боевой отряд. Но я не собирался беспокоить тебя разговорами о его будущем.

– Тактичность никогда не была твоим оружием, не так ли? – сказала она, улыбаясь.

– Признаю. Я никогда не умел играть словами. И много говорить. А теперь мне жаль.

– Правда? Почему?

Каллин пожал плечами, чтобы выиграть немного времени и придумать какую-нибудь изящную или цветистую фразу, сожалея, что не спросил совета у бардов.