– Моё имя – Калондериэль, банадар Восточной Границы. Я пришёл предложить дружбу и союзничество гвербрету Аберуина.

Родри схватил предложенную руку и сжал её в ладонях.

– Родри, гвербрет Аберуина, принимает твой дар всем сердцем и душой. Калон, негодник! Банадар!.. И ты никогда не говорил мне этого раньше!..

– Не было повода. – Калондериэль повернулся к Джилл и улыбнулся ей. – Я объясню позднее. Клянусь самой богиней и Чёрным Солнцем, я очень рад видеть тебя.

– И мне радостно видеть тебя. Я всегда думала, что когда-нибудь отправлюсь на запад. Но никогда не предполагала, что ты первым приедешь на восток.

– И я не предполагал. Но это только доказывает старую пословицу: никто знает, что принесёт вирд.

Словно по какому-то заранее оговорённому сигналу, Блейн и другие люди благородного происхождения окружили Родри и Калондериэля, чтобы увести их прочь в толпе важных лиц. Все говорили о серьёзных вещах с мрачными выражениями на лицах, склоняли головы друг к другу и отталкивали простолюдинов. Мгновение Джилл колебалась, не последовать ли ей за ними, но вот рядом появился Каллин и взял её под руку.

– Пошли, милая. Нас ждут лошади.

– Они смогут подождать ещё немного. О, папа, я так рада тебя видеть.

– И ты даже представить себе не можешь, как я рад видеть тебя, – он схватил её за плечи и улыбнулся. – Ну и дрянная же ты девчонка, Джилл! Носиться по двум королевствам три долгих года и ни разу не послать письма старому отцу…

Она начала смеяться, потом бросилась ему в объятия, и он крепко прижал её к себе. Плакала она недолго, а когда посмотрела на него, то обнаружила, что и его глаза подозрительно увлажнились. Когда толпа распалась, и мужчины поспешили за лошадьми, Каллин с дочерью, обнявшись, медленно пошли за ними.

– Неужели в самом деле прошло три года, папа?

– Чуть больше. Глупо так говорить, но я в любом случае должен это сказать: ты изменилась, моя милая, сильно изменилась, и я не думаю, что дело только во времени.

– Нет, папа. Я должна тебе кое в чем признаться. Я изучаю двеомер.

Она ожидала какого-нибудь драматического жеста или ругательства, но он просто задумчиво кивнул.

– Не могу сказать, что удивлён.

– Правда?

– Правда. Ты всегда была таким странным ребёнком, Джилл, разговаривала с диким народцем… Ты видела странные сны, различала знаки в каждом облаке или костре… – Каллин слегка содрогнулся, вспоминая. – Но здесь не место для таких разговоров. Вон лорд Родри, он уже сидит в седле и машет нам. Мы поговорим позднее.

Из-за всей этой суматохи, вызванной прибытием в дан Сибира и размещением такого количества всадников на ночлег, Джилл смогла уединиться с отцом только после захода солнца и окончания вечерней трапезы. Во время ужина не подавалось никаких изысканных блюд, настоящий пир ещё предстоял. Джилл отправилась в комнату, чтобы снять платье и переодеться в свою удобную старую одежду. Она взяла у слуги лампу, и они с отцом взобрались на верх земляной насыпи, где и уселись на покрытой травой земле. Стояла тёплая весенняя ночь. Долгое время они ничего не говорили, просто в тишине наслаждались обществом друг друга.

– У твоего старого отца есть для тебя новость, – наконец произнёс Каллин. – Я снова женился.

– Папа! Как здорово! И кто она? Какая она?

– Её зовут Тевилла, и она работает у тьерины.