— Скажи мне, господин, ты женился бы на Джилл, если бы мог?

Родри так напрягся, что Каллин понял — парень боится его так же, как и Джилл. Это удовлетворило его. Простолюдин он или нет, но он был еще отцом Джилл, человеком, который в конечном счете решает, что ей можно делать, а чего нельзя.

— Я бы женился, — сказал наконец Родри. — Клянусь тебе в этом честью Майлвадов. Я безумно хотел бы жениться на ней, но не могу. Мне не позволят.

— Я знаю.

Они молчали еще несколько минут, и Родри все так же смотрел ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, мой господин, — произнес Каллин, — любовница знатного лорда имеет большую власть при дворе и в его клане.

Родри вскинул голову, как будто Каллин дал ему пощечину.

— Да, — прошептал Родри. — И никто не смеет насмехаться над ней.

— При условии, что ее не бросят и не прогонят прочь.

— Есть женщины, которых не бросают.

— Хорошо, — Каллин рассеянно положил ладонь на рукоять своего меча. — Хорошо.

Они сидели рядом и пили, не проронив больше ни слова, пока огонь не стал таким слабым, что они уже не могли видеть лица друг друга.

Каждая женщина в крепости, начиная с кухарки и заканчивая Даниан или Медиллой, тратила часть своего времени на производство этой одежды. Лаже Ловиан шила рубашки для Родри, так же как расписные накидки для ее высокопоставленных слуг, таких, например, бард. Женщина имела возможность завоевать определенное уважение в обществе в зависимости от того, как красиво она шила. Джилл обязана была заниматься этим, но она ненавидела каждый час, потраченный ею на возню с тряпками.

Утром Невин отправился в женский зал, куда имел свободный доступ благодаря своему преклонному возрасту и, пока Джилл работала, развлекал ее сказками о таинственной стране далеко за Южным Морем. По изобилию подробностей было понятно, что он провел там много времени.

— Изучал медицину, — признался Невин. — Они там знают много любопытных вещей, и большинство из них очень ценные. Это весьма странное место.

— Как здорово. Я хотела бы там побывать когда-нибудь.

— Послушай, дитя, ты живешь в прекрасных условиях, но выглядишь очень несчастной.

— Да. И к тому же я чувствую себя самой неблагодарной особой на свете. Ее милость так великодушна ко мне, я утопаю в роскоши, о которой даже не смела мечтать, но чувствую себя, как ястреб в клетке.

— А точнее — как в ловушке.

Это было таким облегчением — услышать от кого-то слова поддержки, что Джилл чуть не заплакала. Она раздраженно бросила шитье в корзинку для рукоделия.

— Если ты действительно ненавидишь эту жизнь, — продолжал Невин, — может быть, стоит что-то изменить?

— А что я могу делать? Бродить по дорогам как серебряный кинжал.

— Я не думал об этом, но многие женщины знают какое-нибудь ремесло. Если я попрошу ее милость, она оплатит твое обучение.

— И что я могу выбрать? Я ненавижу вязать или шить, а ни один оружейный мастер не возьмет женщину в подмастерья, даже если сам тирин попросит его об этом.

— Есть много других ремесел.

И тут Джилл вспомнила, что он был мастером двеомера. Он был так похож на нее, так привлекательна была дружба с ним, что временами она забывала эту пугающую правду. Серый гном, который развлекался у ее ног путая нитки, взглянул на нее снизу вверх и улыбнулся широко разинув рот.

— Мой господин, — сказала Джилл дрожащим голосом.