— Мне нужно отдохнуть, — вымолвил он наконец. — Мы немного посидим, или ты поедешь дальше и оставишь меня?

— Что? Ты спятил? Ты думаешь, я брошу человека, которого знаю с пятнадцати лет?

— Я больше не знаю, как поступит человек.

На ближайшем лугу они нашли несколько растущих рядом ив, которые создавали приятную тень, и устроились там. Ивы росли вокруг пруда с домашними утками какого-то фермера. Правда, самого фермера нигде не было видно. Маддин спешился, затем помог Эйтану спуститься на землю и напоил обоих животных, пока его друг неподвижно сидел в тени. Занимаясь лошадьми, Маддин раздумывал об услышанном. Эйтан был последним человеком в королевстве, которого мог бы представить опозорившимся, выпоротым и изгнанным из боевого отряда. Эйтан слыл любимцем своего капитана и выполнял роль его заместителя в собственном боевом отряде гвербрета Тибрина. Он был одним из по-настоящему порядочных и славных людей, столь ценных в любом хорошем боевом отряде — он всех примирял, со всеми дружил, он разрешал все мелкие споры, которые непременно возникают, когда столько людей вынуждены жить в тесноте в казармах. Сам гвербрет иногда спрашивал совета Эйтана по мелким вопросам… И вот он здесь, и его позор кровью написан у него на спине.

Маддин напоил лошадей, потом наполнил бурдюк свежей водой и уселся рядом с Эйтаном. Тот взял бурдюк у него из рук с кривой улыбкой.

— Может, мы и вне закона, но все равно следуем правилам боевых отрядов, не так ли, Маддо? Вначале кони, потом люди.

— Эти животные нужны нам больше, чем когда-либо, потому что у нас нет лорда, который дал бы нам других.

Эйтан кивнул, напился, вернул бурдюк Маддину.

— Я рад, что тебя не убили во время последней атаки лорда Девира. Как я понимаю, ты нашел ферму или что-то подобное, где перезимовал.

— Что-то подобное. На самом деле я умирал от полученной раны, когда меня подобрал местный травник.

— Боги! Тебе всегда везло, не так ли?

Маддин просто пожал плечами и плотно заткнул бурдюк пробкой. Мгновение они просто молча сидели рядом и наблюдали за плавающими у края пруда толстыми серыми утками. Оба чувствовали себя неуютно.

— Ты умеешь молчать даже слишком хорошо для барда, — резко заметил Эйтан. — Разве ты не собираешься спрашивать меня о моем позоре?

— Скажи, что хочешь, и ни слова больше.

Эйтан задумался, уставившись на далекий горизонт.

— А, конское дерьмо! — воскликнул он наконец. — Эта история как раз для барда. Помнишь сестру нашего гвербрета, леди Меродду?

— Разве какой-либо мужчина, у которого в жилах течет живая кровь, может ее забыть?

— Лучше попытаться, — голос Эйтана стал резким и холодным. — Ее мужа убили прошлым летом вовремя сражения, поэтому она вернулась назад к брату, в дан Кантрей. Капитан назначил меня ее телохранителем, чтобы я сопровождал ее, когда она куда-то отправляется. — Он замолчал, только его губы беззвучно шевелились. — И я ей приглянулся. Клянусь демонами, мне следовало сказать ей «нет» — я прекрасно знал это уже тогда… но, боги, Маддо, я ведь сделан из плоти и крови, не из стали и камня, а она прекрасно знает, как получить от мужчины, что ей хочется. Клянусь тебе, я сам никогда не сказал бы ей ни слова, если бы она не заговорила первая.

— Я тебе верю. Ты никогда не был дураком.

— По крайней мере, до этой зимы. Я чувствовал себя, словно околдованный. Раньше я никогда так не любил ни одну женщину и, наверное, никогда не полюблю. Я хотел, чтобы она уехала со мной.