Он пересилил себя, крепко зажмурился и тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Шаман стоял перед ним, раскачивая амулет и не оставляя попыток загипнотизировать чужака. Нужно было осмотреть его и не допустить использования враждебной магии. Вождь назвал его лжецом, и этот чужак вполне мог использовать какие-то уловки во время битвы. Вот и сейчас он неведомым образом избавился от цепкого взгляда. Однако, ничего особенного кам не заметил. Похоже, можно допустить чужака к бою.

Пробормотав напоследок что-то себе под нос, он кивнул и скрылся в другой комнате. Вскоре оттуда донесся тот же самый набор звуков. Гарольд облегченно вздохнул, этот гипноз оказался обязательным для обоих. Через полчаса шаман замолк и ушёл, не прощаясь. Наступила ночь.

Следопыт погасил догорающие лучины, не раздеваясь, улёгся на жёсткую циновку и заснул.

Утром ему принесли похлёбку. Странный вкус отдавал лесными травами, но следопыт не смог узнать ни одной. Выйти наружу никто не запрещал, избушка стояла на окраине, а вот приближаться к деревне строго запретили. Дюжий охранник, завидев, что чужак направился к домам, железной хваткой схватил его за плечо и промолвил только одно слово, похоже, единственное, которое знал:

— Нет.

Охотник покорно отправился назад, в заточение, бесцельно ходить кругами по комнате и размышлять над своим положением. Шансы на победу, откровенно говоря, невелики. Дикарь за занавеской ежеминутно упражнялся с копьём и щитом. Мастерски. Наконечник порхал в воздухе, словно смертоносный мотылёк, и различить его можно было лишь по красной ленте, повязанной на древко. При виде Гарольда воин злобно усмехался, провоцируя и пугая чужака.

Следопыт решил не терять времени, и тоже приступить к тренировкам. Даже стараясь изо всех сил, ему не хватало скорости, чтоб противостоять копейщику. Оставалось лишь два варианта, пойти на хитрость или решить всё одним-единственным ударом. Хитрость здесь была явно не в почёте, да и Гарольд сам, из-за собственной гордости и глупости, ввязался в драку. Придётся бить наверняка и сразу.

Поститься, по обычаю айваров, нужно было девять дней и ночей, но так как они начали с вечера, то уже оставалось восемь. Достаточно времени, чтобы хорошо подготовиться. Олле упражнялся на утоптанной площадке рядом с избой. Чтобы не стеснять движения, он разделся до пояса. На холоде от разгоряченного тела шёл пар, стальные мускулы перекатывались под кожей. Гарольд смиренно уселся на завалинку и наблюдал за своим противником. Дикарь время от времени выкрикивал оскорбления на своём языке, но вскоре перестал, видя, что чужак не обращает на брань никакого внимания. Чужак искал бреши в защите.

Воин отрабатывал очередную связку ударов, когда услышал, как удовлетворенно хмыкнул следопыт. И снова. И опять. Следопыт обнаружил, что когда Олле бьёт копьём в ноги после пируэта влево, то открывает плечо и шею. Отличная возможность для Гарольда и смертельная ошибка для Олле. Осталось только дождаться момента.

Все остальные дни Гарольд только и делал, что спал и ел. Потренироваться не мешало бы, но это раскроет его замысел, и поэтому он отдыхал. После долгой тяжёлой дороги это было как нельзя кстати.

В день битвы к ним снова пришёл шаман со своими амулетами. На этот раз с переводчиком. Тихим певучим голосом он обратился к Гарольду, периодически забывая про толмача.

— Кам говорит, что ты должен принести клятву, — старик, казалось, мог объяснить всё это и без помощи шамана. — Клятву биться честно.

— До смерти? — спросил охотник.

— Ты можешь сдаться. Ты помнишь, что тебя ждёт, если ты проиграешь. Олле не сдастся, он воин, — объяснил толмач.