Костя говорил будто во сне. Его глаза отказывались верить только что увиденному, мозг пытался и не мог найти объяснение сему фантастическому перевоплощению. Невероятно, парадоксально, но он вдруг всерьез начал подозревать, что повествует о своих свершившихся и несвершившихся планах вовсе не родной матери, пусть даже очень изменившейся, а какой-то чужой женщине, странным образом сумевшей принять обличье мамы — ласковой, нежной, заботливой хлопотуньи Раисы Сергеевны.

Рысь слушала молодого человека внимательно, временами прерывала его рассказ, уточняла детали, порой совершенно, как ему казалось, незначительные. Математику безразлично, каким шрифтом записаны формулы. Рысь, подобно математику, не обращала внимания на внутренние причины, на мотивацию Костиных поступков. Она хотела полностью осознать ситуацию и найти выход из создавшегося положения. Перед ней стояла одна-единственная задача — спасти сына, пусть ценой своей жизни, но спасти этого негодяя.

Да, Костя, сын, оказался негодяем. Слепая материнская любовь затмевала ее разум. Раиса Сергеевна отказывалась видеть очевидные вещи. Но Рысь сейчас воспринимала Костю с холодным равнодушием постороннего человека и вынуждена была констатировать — перед ней подонок.

Какой странной и сюрреалистичной была эта сцена — разговор матери и сына на чужой кухне! Он не узнавал свою мать, она... она узнавала истинное лицо своего сына...

В конечном итоге план Костиной аферы пошел вкривь и вкось именно потому, что он вырос негодяем, а значит, в конечном итоге, в гибели ученых из пресловутой лаборатории, в страданиях ни в чем не повинного Вити Скворцова виновата Раиса Сергеевна, мать мерзавца. Души бандитов и киллера также на ее совести, но их Рыси не было жалко, ибо, как гласит незамысловатая русская пословица, «назвался груздем, полезай в кузов» — взял в руки оружие — пиши завещание...

— ...У нас с Илоной был план, как выехать с деньгами в Америку. Случай кинуть Евграфова на бабки представился случайно. Я все время ждал подходящего момента и знал, что он может наступить завтра, а может и через месяц. Поэтому мы с Илоной продумали наши дальнейшие действия в черновом варианте. Сначала мы хотели исчезнуть, пару дней отсидеться в этой квартире. Эту квартиру, по всем нашим расчетам, никто не мог отыскать, потому что...

— Хватит, Костя. Достаточно. Я все поняла.

Во рту у Кости пересохло, но он не решался попросить воды.

Рысь остановилась у окна. Задумалась. Ветер щедрой, невидимой рукой бросал в стекло хлопья мокрого снега. Убери стекло, и в несколько секунд промокнешь и продрогнешь. Прозрачное, почти что невидимое стекло спасает от ненастья. Как часто мы забываем тех, кто нас защищает от невзгод, и они всплывают в памяти лишь тогда, когда хрупкая защита с треском рушится...

— Я вижу только один способ тебя спасти, Костя, — заговорила Рысь монотонным, скучным голосом тюремного надзирателя. — Ты дезинформировал Евграфова, когда взял его деньги, да?

— Да, я позвонил ему и сказал, что за мной «хвост», что меня преследует человек Шопова. Я особо не рассчитывал, что он мне поверит, хотел...

— Нужно сделать так, чтобы он тебе поверил! Где деньги?

— Какие деньги?

— Три миллиона долларов. Где деньги Евграфова?

— Здесь, в комнате. Мы спрятали «дипломат» под диваном.

— Спрятали, говоришь... — Рысь улыбнулась уголками губ. А глаза ее по-прежнему излучали холод. — Нужно сделать так, чтобы трупы Акелы и его людей нашли здесь, в квартире, а рядом отыскали «дипломат» с деньгами.