— Чтобы вас найти, мне пришлось убить шестерых... нет, семерых человек.

— Мама, я серьезно...

— И я серьезно.

— Мама, ты не понимаешь...

— Да, я не понимаю! — перебила Раиса Сергеевна сына, не сдержалась, сорвалась на крик. — Я ничего не понимаю! И я хочу, чтобы ты, Костя, все мне объяснил! Хочу услышать от тебя правду, а не сказку про Липу и завистников-сослуживцев! Хочу знать, что ты натворил вместе с этой твоей сучкой с собачьим именем!

— Костя, ты слышал?! — Илона побагровела от злости. — Ты слышал, как она меня обозвала, как она меня оскорбила?

— Заткнись, стерва, когда я с сыном разговариваю! — Раиса Сергеевна шагнула к Илоне, окинула ее нехорошим взглядом. Взглядом гробовщика, снимающего мерку с покойника.

— Константин! Уйми свою мамашу! По какому праву она...

— По праву матери! — Рысь схватила Илону правой рукой за отворот махрового халата, дернула на себя и раскрытой левой ладошкой хлестко ударила ее по носу.

Илона вскрикнула, всплеснула руками. Рысь выпустила из пальцев пушистую ткань халата, освободившейся рукой поймала Илону за кисть и резко выкрутила хрупкое девичье запястье. Илона рухнула на колени, скорчилась у ног Рыси, ее неестественно выкрученная рука торчала вверх, словно воображаемое крыло балерины в финале танца умирающего лебедя. Рысь продолжала жестко фиксировать запястье Костиной любовницы, не давая девушке ни малейшей возможности пошевелиться. Одно неосторожное движение — и рука Илоны сломается, как сухая ветка.

— Мама, что ты делаешь? — воскликнул Костя, одновременно испуганно и удивленно.

— То, что я сделала с этой стервой, сынок, называется «болевая фиксация», — спокойно ответила Рысь, так спокойно и холодно, что у Кости мурашки пробежали по спине. — Я, сыночек, не слишком хорошо умею выполнять болевую фиксацию. Учти, я запросто могу не рассчитать силы и случайно сломать твоей фифочке лапку. Поэтому прошу тебя как можно быстрее рассказать мне всю правду. Говори быстро, на что спровоцировала тебя эта стерва?! Во что она тебя втянула?!

Рысь слегка усилила давление на Илонино запястье. Девушка застонала, еще больше сгорбила спину, выгнула шею. Ее щека легла на грязный пол прихожей, из разбитого носа по верхней губе потекли густые багрово-красные кровяные сгустки. Снизу вверх с пола она смотрела на Костю округлившимися от ужаса и боли глазами.

— Отпусти ее! — Костя поднял пистолет, направил ствол на Раису Сергеевну и прицелился прямо в сердце.

— Неужели ты выстрелишь, Костя? — спросила Раиса Сергеевна своим прежним голосом со знакомыми Костику с детства интонациями. Тон предыдущей тирады, пугающий и чужой, бесследно исчез.

— Отпусти ее!!! — произнес Костя громче и тверже. Его палец на спусковом крючке дрогнул.

И снова она преобразилась на глазах у сына. На этот раз изменился не только голос. Изменилось лицо, сделалось строже и безразличней. Изменилась осанка, расправились плечи, гордо выпрямилась спина, надменно вытянулась шея. Изменился взгляд, зеленые глаза стали бездонно-пустыми, как у змеи.

— Стреляй! — Рысь неожиданно резко крутанула запястье Илоны.

Крик боли любимой девушки ударил по барабанным перепонкам Кости, он зажмурился и заставил себя нажать на курок.