Раиса Сергеевна, тяжело вздыхая, вернулась в комнату, подошла к раскладушке и склонилась над белым как полотно бандитом.

— Слушай, шутки кончились! Быстро говори: кому сейчас мог звонить Липа по телефону? И учти, детские шалости с плоскогубцами отменяются, я настроена самым серьезным образом! Почувствую, что врешь, — узнаешь, что такое настоящая боль. Понял?

Она освободила пленного от кляпа, и тот заговорил:

— Гуле! Гуле он звонил, сукой бу... честно говорю! Липа — бугор, Гуля — папа! У Гули людей больше, конкретно четыре. Ухо и Лысый — разъездные, и два баклана по типу быков-школьников. Честно говорю! А за Костю, рви меня, мама, режь, реально не отвечу! Костю знаю и уважаю, собакой буду, не развожу, сегодня ни я, ни Липа с ним не толкались!

— Верю! А как ты думаешь, Гуля мог сегодня с Костей...

— Мог! Парашей буду! Мог! Гуля — зверь, отморозок, ему не слабо любого на хапок взять!

— Адрес Гули знаешь?

— Знаю!

Он назвал адрес, она заставила повторить несколько раз, уточнила район, подъезды к дому, снова переспросила адрес и пришла к выводу, что пленник говорит правду.

— Гуля знаком с Костей?

— Без понятия. Я реально нижний, когда верхние базар имеют, я немой и глухой.

— А почему же ты только что так уверенно кричал, что Гуля может быть виновником Костиных неприятностей?

— Жить хочу, мама! Ты крутая, я въехал. У меня есть мать, но, оставишь жизнь, богом клянусь, тебя за мамку родную держать буду. Я не лохатый какой-нибудь, не гляди, что я нижний боец, я все просекаю. Если пожалеешь, мама, буду считать, по типу второй раз родился, служить тебе буду, как пес верный!

— Извини, у меня, слава богу, есть сын, приемного мне не надо! Да и без служебной собаки как-нибудь обойдусь...

— Мама, нет!!! — взревел молодой человек.

Его крик оборвал тряпичный кляп.

— Прости, но на войне как на войне. Я воюю за родного сына и не беру пленных! Ты сам себя назвал бойцом, так что... Не бойся, больно не будет. О, да ты описался...

Она подобрала с полу молоток, широко размахнулась, ударила. В ее сердце не было жалости, как не было и жестокости или каких-то иных, естественных для нормального человека эмоций. Она просто старалась как можно лучше сделать работу, которой ее когда-то обучали, и она выполнила эту работу прекрасно. Второй удар был уже без надобности, однако она все же нанесла второй, контрольный удар, как учили. Пример с Липой наглядно показал, что учили правильно: человеческое существо подчас оказывается более живучим, чем можно предположить.

Навсегда прощаясь с разоренным бандитским гнездом, Раиса Сергеевна прихватила на память пистолет и две запасные обоймы к нему, которые небрежно валялись в кухне на подоконнике. Она спешила, времени на обстоятельный обыск квартиры не было. Люди неведомого Гули могли нагрянуть в любой момент — кто знает, где они, эти солдаты бандитского фронта, сейчас находятся, вдруг совсем рядом. И, конечно же, по части обеспечения мобильной связью у них все как надо.

На ходу оглядывая квартиру, Раиса Сергеевна невольно вошла в роль агента-нелегала на задании в тылу врага. Да еще и в период активизации боевых действий на всех фронтах. Она сознавала всю нелепость этой абсурдной роли здесь и сейчас, в мирное в общем-то время, в родной стране, в родном городе, но не могла заставить себя воспринимать бандитов как-то иначе, нежели как бойцов регулярной вражеской армии.