Агнесс выступала перед слугами во время завтрака на следующий день после возвращения из дома Питта. Накануне она вернулась слишком поздно, чтобы поведать всем, что Филиппа арестовали по обвинению в убийстве трех человек, не говоря уже о содействии в краже чаши для охлаждения вина, и сейчас он находится в тюрьме Ньюгейта. Она считала, что обязана рассказать мистеру Мэттью о том, что случилось, но, чтобы избежать слухов и измышлений, решила, что будет лучше, если она расскажет обо всем в присутствии всех слуг.

Агнесс устала, глаза резало, все суставы ныли. Но она встала в семь и напомнила себе, что если сама она и изменилась, то Бланшары и их требования к ней остались прежними. Их все еще нужно было кормить, а в доме по-прежнему не хватало кухонной прислуги. Теперь же стало и одним лакеем меньше. Агнесс встала в обычное время, но прежде чем приняться за дело, обыскала вещи Филиппа. В углу его шкафа она нашла записку от Маркуса Питта, в которой тот назначал Филиппу встречу для выплаты вознаграждения. Нашла она и маленький кожаный кошелек с пятнадцатью соверенами. Остаток денег Роуз. Остальные, наверное, Филипп потратил на новую одежду.

Агнесс помолчала, оглядывая слуг, сидящих за столом и ловящих каждое ее слово. Изумленная миссис Тули была очень бледной. «Через пару минут, — подумала Агнесс, — она полезет за своими солями и заявит, что ей нужно лечь, но можно не сомневаться, что она попридержит свои недомогания, пока не услышит, что я хочу сказать». Странно, однако, она почему-то стала снисходительно относиться к слабостям миссис Тули. Возможно, за ними скрывается не только желание управлять людьми, не вызывая возражений, но и прямая боязнь перемен.

— Если он мог выбрать любую из нас, то почему, черт возьми, он тратил время на ту, которая ему отказывала? — спросила Нэнси.

Она была резкой, как обычно, но в ее глазах светилось что-то непонятное. «В чем дело? — подумала Агнесс. — Нэнси злится на меня за то, что я не поверила ее рассказу про кошелек? Или она в чем-то виновата? Или боится за себя и за еще не родившегося ребенка?»

— Филипп не привык к отказам, и это его глубоко задело. Он убедил себя, что любит Роуз, и приставал к ней, набиваясь снова в любовники. A Роуз, как мы все знаем, порой могла быть очень недоброй.

— Недоброй — это слабо сказано, — заметила Нэнси. — Она была крепким орешком, и ей было плевать, что об этом думают.

Агнесс вздохнула, размышляя о ревности и горечи Нэнси. Совсем недавно она сама испытывала подобные чувства.

— Роуз причиняла Филиппу боль не задумываясь. Она сама совсем недавно испытала подобные чувства. Роуз и Томас Уильямс были помолвлены в тот период, когда Томас приехал в Лондон и устроился у Бланшаров. Когда внезапно умер отец Роуз, она вынуждена была искать работу. Роуз устроилась служанкой у лорда Кэрью. Но такая жизнь была для нее невыносима. Она умоляла Томаса поскорее на ней жениться, чтобы можно было не прислуживать, а когда он отказался, разорвала помолвку.

— Тогда ей нечего было так себя жалеть, верно? — вмешалась Нэнси. — Сама виновата.

— Тихо, Нэнси, — сказала Дорис с несвойственной ей резкостью. — Давай послушаем, что скажет миссис Мидоус, прежде чем выслушивать твое мнение на этот счет.

— Она была красивой и упрямой девушкой, — продолжила Агнесс, стараясь сгладить неприязнь между Нэнси и Дорис. — После тихой жизни в Ньюкасле Лондон вскружил ей голову. Подобно Филиппу, она любила общество людей противоположного пола. Роуз решила, что при таком обилии холостых мужчин в Лондоне быстро найдет кого-нибудь, кто на ней женится.