Тогда, зимой 1945 года, ничего невозможно было продать в Японии и всего несколько вещей можно было купить. Джейсон Тренч был офицером военно-морского флота Соединенных Штатов — к этому времени он числился в звании полного лейтенанта, — и в его обязанности входило инспектирование боевых кораблей японцев на предмет обнаружения оружия, радаров и прочей запрещенной военной контрабанды. Он обычно поднимался на борт каждого японского корабля с пушкой 45-го калибра на боку, в сопровождении Клэя с переносной рацией и Гуди — с камерой для съемки. Алекс обычно оставался на борту 832-й с остальной командой, подальше держась от корабля, который они инспектировали, — предосторожность на случай, если побежденные японцы попытаются захватить лодку. У Алекса был приказ — открывать огонь по носовой части любого корабля, с которого Клэй не выйдет с ним на связь по рации через каждый пятнадцатиминутный интервал. И за все время их пребывания в Японии, вплоть до злополучного токийского инцидента, Клэю так и не пришлось сделать ни единого выстрела.

Теоретически 832-я базировалась на Сасебо, но в силу необходимости лодке приходилось курсировать как к северу, так и к югу по всем островам Японии. Лодка моталась от Кагосимы до Токио, от Йокогамы до Хоккайдо, от Фукуоки до Кусиро. Джейсон проверял все порты подряд, так как все еще считал японцев врагами Соединенных Штатов, а следовательно, и врагами Джейсона Тренча. Единственным благом от пребывания в Японии было то, что проживание здесь ровным счетом ничего не стоило. Все расходы Джейсона на берегу с лихвой покрывались от контрабанды сигарет с лодки и продажи их япошкам за йены. Было что-то, вызывающее чувство огромного удовлетворения в том, чтобы торговаться по мелочам с японцами за каждую пачку сигарет. Они давали эквивалент на сумму — доллар восемьдесят пять центов за пачку. Когда 832-я впервые прибыла в Сасебо, Джейсон не желал соглашаться на меньшее и часто настаивал на большей сумме. Он наслаждался во время заключения сделки, отказываясь продавать, пока не соглашались на его условия, прекрасно сознавая, что его действия незаконны; но вместе с тем где-то чувствуя, что справедливо взыскивает с них своего рода контрибуцию, продавая японцам сигареты по бешеным ценам — словно продолжая по-своему вести против них войну.

Он сошел на берег в крошечном северном городке около двух часов по местному времени в тот далекий январский день только затем, чтобы забрать почту на местной армейской базе, и даже не переоделся в гражданскую одежду — на нем были серые брюки и новая куртка, специально для плохой погоды, на которой он еще не успел написать свое имя. Строго говоря, он был одет не совсем по форме. Но тем не менее начал шататься по городу, с риском нарваться на патруль, а потом, оказавшись на какой-то узкой боковой улочке, сразу обнаружил, что его преследуют. Человек позади него был японцем и останавливался тогда, когда останавливался Джейсон; и трогался с места, едва Джейсон начинал опять идти. Сначала было Джейсон встревожился. Но по мере продолжения этой игры в преследование, поймал себя на мысли о том, что раздумывает, намерен ли японец напасть на него. И тем не менее Джейсон был готов к обороне, зная почти наверняка, что сможет в случае чего под предлогом самозащиты убить этого типа с легкостью — ему ничего за это не будет. Поэтому в какой-то степени даже жаждал, когда преследователь, наконец, приблизится к нему. Однако, когда это произошло, Джейсон был крайне удивлен, и до такой степени, что разразился безудержным смехом, потому что этот человек спросил:

— Вы продаете куртку?

Смех Джейсона утих сразу. Он продал куртку-штормовку за эквивалент в йенах на сумму сто двадцать американских долларов.

К тому времени, когда в Токио случилась эта вещь...

— Джейз...

Он повернулся.