|
Гарри поверил в свободный и единый мир, избавившийся, наконец, от нависшей над ним угрозы коммунизма, равно как и от угрозы ядерного уничтожения, страшной тенью нависшей над всем человечеством. Поэтому теперь он никак не хотел ставить Джейсону в вину его забывчивость. Да и, кроме того, не исключалось и такое — сам тот факт, что Джейсон белый, мог и не иметь никакого отношения к его нежеланию — терять время на то, чтобы попрощаться. Мысли Джейсона занимали куда более важные вещи, нежели желание сказать «прощай» одному из членов своей группы.
И все же Гарри доставило бы удовольствие сказать: «Удачи тебе, Джейсон!» И еще обратиться к нему на прощанье со словами: «Сделай это, Джейз! Отправляйся туда, чтобы стереть этих комми с лица земли! Избавь нас от них, Джейз! Отведи нависшую над всеми опасность. Сделай это, друг!» С какой бы радостью он пожал руку Джейза и сказал бы ему все это! Ну, а может быть, Джейз был все-таки зол на Гарри за то, что он позволил сбежать Костигэну и его бабе? Однако Тренч не выглядел особенно огорченным, даже когда их так и не удалось найти. Джейсон, казалось, просто-напросто махнул на них рукой. И вот тут Гарри вдруг понял, что беспокоит его в самом деле: он вспомнил, что Костигэн и его женщина еще были в малярной, когда у Клайда развязался язык и им стало доподлинно известно о планах Джейсона Тренча, а теперь Костигэн с его бабой остались на свободе и уже наверняка выбрались из города. И это тогда, когда Джейсон там, на катере, отплыл туда, где его, возможно, уже поджидают орудия военно-морского флота! О Боже Всемогущий! — подумал Гарри. Он, Барнс, должен был еще тогда сказать ему об этом. Должен был предостеречь, а сейчас уже слишком поздно, катер в пути. И Гарри начал размышлять, почему же он не догадался обо всем вовремя доложить Джейсону?
— Что в нем? — Ничего, — ответил Джейсон, скомкал письмо и выбросил за борт. Той ночью он напился вдрызг смесью грейпфрутового сока с торпедной жидкостью. Клэй Прентис не мог добудиться его даже на следующее утро и подумал, что он мертв, так как глаза его были полуоткрыты и он лежал на спине, словно безжизненный труп. Девять человек на борту лодки, один из которых застрелился украденным кольтом 45-го калибра той ночью в Пёрл-Харбор, когда они отлеживались в сухом доку, после безумной атаки с воздуха японских смертников... как же, черт побери, его звали? Он был очень тощим, этот второй помощник машиниста... Шредер? Да, вроде бы Шредер. Он сошел на берег, снял номер в гостинице для моряков, сунул в рот ствол револьвера и нажал на спуск. Его нашли в ванной комнате, стены которой были забрызганы мозгами и осколками костей задней части черепа. Одна из содержательниц гостиницы сказала Джейсону, когда он явился на опознание: лицо почти не пострадало, но напрочь снесло лишь заднюю часть головы. Ну, так вот, она сказала Джейсону: «Жаль, что он не выбрал для этого другое место: эту ванную только на прошлой неделе отремонтировали». Он начинал с командой из девяти человек, а затем этот Шредер или Шнайдер (как же все-таки, черт побери, его звали?) наложил на себя руки в Пёрле, и матрос Филлипс попросил перевода на эсминец «Малыш», который позже был потоплен камикадзе где-то возле Окинавы. Еще двое покинули 832-ю — третий помощник канонира Казински, раненный летом 1944 года во время воздушной атаки базы и после отправленный домой с медалью, и заменивший Шредера или Шнайдера человек по имени Паллуки, оба брата которого были убиты в сражении за Кассино (откуда родом была и его мать), а его самого без видимой причины отправили на корабле в Штаты. Пятеро из прежней команды оставались на 832-й до конца войны, формируя, подобно атомам, одну из молекул войны — боеспособное подразделение, поддерживая всеобщий боевой дух и мощь, которые обеспечили победу в войне. |
