Он виновен. Это ясно как Божий день. Он безжалостный убийца, таких нельзя прощать, такие не исправляются в тюрьме, а лишь копят злость и ненависть, дожидаясь «звонка», когда можно будет продолжить убивать. Нет смысла надеяться на то, что вдруг, по какому-то наитию свыше, совесть загрызет татя, он раскается, будет вести праведный образ жизни. К несчастью, так не бывает. Проверено практикой.

Он виновен. Он заслуживает самого страшного наказания. Впрочем, выстрел в затылок — разве это так страшно, так мучительно? Скорей, гуманно и милосердно. Смерть мгновенна. Он не успеет и заметить, как отлетит в мир иной. Вот если бы в кипящую смолу, если бы на костре живьем…

Наташа вспомнила свое выступление на конгрессе. Нет, тогда она еще не знала Чернова, возможно, минутное озарение ее было бы не таким благостным. И она бы действительно сказала: в России отменять смертную казнь рано.

Она готовилась всю ночь, раскладывала по полочкам свою будущую речь. Заснула на пару часиков, и то под утро. Витя ей не мешал. Кроме того, он в последние дни полностью взял на себя все домашние заботы, в том числе и заботу об Инночке — кормил ее, купал, гулял с ней во дворе.

Все-таки вовремя они помирились. Очень вовремя…

Еще минуту назад Наташа была спокойна, как сфинкс. Но в то мгновение, когда она уже поднялась со своего места, одернула юбку и полуобернулась к залу, ее охватило оцепенение, она заволновалась, во рту пересохло.

Опять двадцать пять… Никак не могла она привыкнуть к этому моменту — молчаливый зал наблюдает только за ней, ловит каждое ее слово. Это как выход на сцену. И каждый раз в новой, но главной роли. Только актер имеет возможность долго репетировать, заучивать текст наизусть, достигать в своей игре совершенства, а она — нет. Она может лишь импровизировать на тему «заключительная речь государственного обвинителя».

Ее зрители делятся на два лагеря. Один — доброжелательный, одобряющий, подбадривающий — состоит из людей, так или иначе связанных с потерпевшей стороной. Другой же — настороженный, враждебный, наэлектризованный. Это члены «команды поддержки» подсудимых. Их много.

Так что в любом случае полного триумфа ей не дождаться. Какой-то из лагерей обязательно устроит ей обструкцию, иначе и быть не может…

Но самый сильный энергетический посыл (Наташа ощущала его почти физически, аж мурашки по спине) летел из дальнего ряда, с тех кресел, где сидели жена и сын Чернова.

Наташа боялась даже смотреть в их сторону. Нет, «боялась» — не то слово. Она просто не могла смотреть, не могла выдержать этих взглядов.

«А если бы мой Витька убил? — совсем некстати ей в голову пришла такая мысль. — Как бы я к нему относилась? Продолжала бы любить? Возненавидела бы? Или и то, и другое? Смогла бы я даже мысленно быть прокурором по его делу?»

— Тишина в зале! — гаркнула Нина Ивановна Самулейкина. — Предупреждаю: кто откроет рот-сразу удалю!

— Можно? — спросила Наташа, проверяя этим единственным словом свой голос. Вроде звучит достаточно твердо.

— Можно, — кивнула судья.

И Наташа заговорила. Начала медленно, солидно, делая долгие выверенные паузы, продумывая на три фразы вперед… Ею перечислялись грехи, в которых обвинялись все четверо подсудимых, перечислялись бесстрастно, только лишь констатировались факты.

— …пятого апреля сего года убил… семнадцатого апреля найдены в количестве… осуществлялись незаконные поставки через границу… контрабанды на сумму более чем в… подделка печатей и документов… обнаруженные в морозильной камере…

Середина прошла в рваном ритме.