— А разве нельзя, чтобы мусоросборщик сам въехал во двор?

— Можно, но за это надо отстегивать городской администрации. В веселое время живем, черт побери!.. Не удивлюсь, если тюрьмы вскоре перейдут на хозрасчет и самофинансирование!..

«И откуда только этот урка такие словечки знает?»

— Так вот, — лицо Фоменко вновь сделалось серьезным и сосредоточенным, — в следующую среду, в пять часов вечера, ты подойдешь к мусорным бакам, осторожненько так, ненароком заглянешь в один из них и…

— …и выну пачку сигарет «Ява». В ней и будет лежать бумага, пропитанная наркотиком ЛСД, — отчитывался о проделанной работе Чернов. При этом он невольно принял типичную для доносчиков позу — ссутулился в плечах, втянул живот, а голову склонил чуть набок.

— Так-так, хорошо… — блаженно полузакрыл глаза капитан. — А что дальше?

— Дальше я должен буду оторвать небольшой кусок этой бумаги и спрятать ее под стельку, а остальное бросить на лестнице, которая ведет в хозчасть, и возвращаться во двор.

— И что дальше произойдет с наркотиком? — спросил прапорщик.

— Его подберут.

— Кто подберет?

— А это важно? Старик что-то говорил об этом, но я подумал, что…

— Плохо, Штопор. — Капитан раздраженно хлопнул ладонями по коленям. — В следующий раз постарайтесь запомнить все, каждую мелочь, каждый, казалось бы, не имеющий никакого отношения к делу нюанс.

— Вы забыли еще одну вещь, — каменным голосом произнес прапорщик. — Насчет кучера. Что вы должны будете ему сказать?

— А откуда вы знаете про кучера?… — растерянно заморгал Григорий.

— Неужели вы думаете, что мы бы бросили вас на такое ответственное задание без тренинга, без подготовки? — улыбнулся капитан.

— Так это… — Чернову вдруг перестало хватать воздуха. — Это была проверка?

— Да, что-то в этом роде. И справились вы с ней, признаемся честно, на троечку.

— С минусом, — добавил прапорщик.

— С минусом, — согласился с ним капитан. — Так что вам не придется подметать двор, нет никаких сигаретных пачек и наркотиков.

«Значит, это нельзя считать осведомительством, — подумал Григорий. — Значит, я еще не стукач…»

И от души сразу отлегло.

— Сейчас вас отправят в одиночную камеру там вы сможете хорошенько отдохнуть, выспаться. Да-да, спать можно в любое время суток.

— Спасибо… — выдохнул Чернов.

— Скоро мы вас вызовем, — пообещал капитан. — Это уже будет настоящая работа. Тратить время на очередную проверку — непозволительная роскошь. Идите, Штопор. Хотя постойте… Хотите кофе?

— Хочу.

— А что вы улыбаетесь?

— Сам не знаю…

Лицо Чернова действительно светилось счастливой улыбкой. И этому было простое объяснение: он все еще мог считать себя честным человеком.

«…К ВЫСШЕЙ МЕРЕ…»

Теперь у нее сомнений не было. Чернов виновен.

Пусть адвокат цеплялся к словам и формулировкам, искал несовпадения в показаниях свидетелей обвинения, напоминал, что на скамье подсудимых сидят четверо, а не один, стараясь хоть как-то обелить своего клиента, пусть иногда Чернов противоречил сам себе — все это от бессилия, от безысходности, от желания выкрутиться любым способом.