— Суд удаляется для вынесения приговора! — объявил секретарь, и зал зашумел, засуетился, загремел креслами, затопал сотнями ног к выходу.

Подсудимых быстро уводили в маленькую дверцу, которая вдруг открылась в стене.

— А когда приговор-то? — ни к кому конкретно не обращаясь, осведомился корреспондент «Московского комсомольца», тот самый, что затерзал Наташу своими дурацкими вопросами перед первым днем заседания.

Ему не ответили. Он опять повторил свой вопрос, громче и настойчивей. Но судьи уже в зале не было, а вслед за ней скрылась и секретарь.

Единственной, кто мог удовлетворить его любопытство, оставалась Наташа. На ее беду, она замешкалась и упустила момент, когда можно было незаметно проскользнуть мимо корреспондента.

— Я не знаю, — сказала она.

— Ну хотя бы приблизительно?

— Даже приблизительно не знаю. Может, день. Может, два.

— Скажите, а как вы расцениваете ход следствия?…

— До свидания, — резко оборвала его Наташа. — Нет-нет-нет, на интервью не рассчитывайте… Я устала…

Она зашагала по направлению к судейской комнате и уже взялась за ручку двери, когда услышала за своей спиной:

— Вы же палач!..

Она обернулась. В зале никого не было.

…Нина Ивановна громко прихлебывала из блюдца чай. В другой руке она держала фигурный глянцевый пряник, стремительно уменьшавшийся после ее голодных укусов — ну вылитая купчиха.

Наташа сидела напротив, склонив голову набок. Терпеливо ждала, что скажет ей Самулейкина. Она должна была узнать это сейчас, чтоб не нервничать.

— Сильно, сильно, — справившись наконец с пряником и сполоснув руки под струйкой из самоварного краника, сказала судья. — Все тебя слушали с открытым ртом.

— Правда? — смущенно «удивилась» Наташа.

— Известия, — пошутила Нина Ивановна, но сразу приняла серьезный вид. — Насчет Ярошенко и этих двух сержантиков ты, пожалуй, перегнула палку. Я бы сержантикам и условно дала… Но по Чернову ты прошлась в самый раз.

— Значит?… — Наташа даже не успела спросить, как Самулейкина опередила ее с ответом:

— Да, однозначно. Видно же — ублюдок… «Вышка» сама напрашивается. Так что иди, Наталья Михайловна, отдыхай.

— А вы?

— А у меня здесь еще…

Сказать, не сказать? Нет, не годится еще Клюева в подружки.

— …дела кой-какие остались.

Наташа уловила в ее голосе жеманные нотки, и взгляд ее невольно упал на маленький, примостившийся под окном диванчик. Диванчик был застелен белой простыней и накрыт одеялом.

Наташе стало неловко.

— Всего доброго, Нина Ивановна.

— Всего доброго, дорогая.

Для того чтобы оказаться на улице, надо было опять пройти через зал. Наташины шаги звучали в пустом помещении как-то непривычно гулко. Скамья подсудимых была пуста…

Под столиком Бобкова поблескивала какая-то бумажка. Наташа нагнулась, подобрала ее, поднесла к глазам. Это был ответ на запрос из Росгидрометцентра.

«…Сухая, безоблачная погода…»

И Наташа вздрогнула, как вздрагивают, внезапно вспомнив, что оставили сумку в вагоне метро, а на самом деле она спокойненько болтается на плече.

Часть III

ТЕАТРАЛЬНАЯ МАСКА

ЗОРРО

— Да не волнуйтесь вы так, не волнуйтесь. — Капитан изображал на своем лице сочувствующее понимание. — Все будет хорошо, потерпите…

— Но как же?… — сжимал кулаки Чернов.