— И все?

— Он обещал обо всем договориться с прокурором и судьей, чтобы тебе скостили срок. Теперь все…

— А фотография моей жены откуда?

— Порогин дал…

— Так, допустим… — Чернов в задумчивости прошелся по комнатушке. — Но почему тогда прокурор все-таки…

— Я не знаю, — опередил его с ответом капитан. — Я вообще здесь больше не служу, я должен буду передать тебя тем, кто появится на моем месте.

— Тебе этого делать не придется, — успокоил его Григорий, — потому что ты меня сейчас выведешь отсюда.

— Как? — вспыхнул Герман. — Каким образом?

— Думай, дружок, думай. — Чернов оседлал стул, оперевшись грудью на спинку. — Я так понимаю, что времени у нас в обрез… Поторопись, будь уж любезен.

— Это нереально, — не раздумывая, выпалил капитан. — По дороге к выходу десятки пропускных пунктов. Все двери спаренные, открываются с расстояния, автоматически. Если одна дверь открыта, другая блокируется.

— Но я ж тебя в заложники возьму…

— Тебя грохнут, и меня вместе с тобой. Тут такие фокусы не проходят.

— А если? — Григорию пришла в голову безумная идея. На первый взгляд безумная. — Охранники знают тебя в лицо?

— Знают… — Герман о чем-то начал догадываться, и это «что-то» ему сразу не понравилось. — Забудь.

— А ну раздевайся, — приказал ему Чернов. — Давай-давай, скидывай манатки, да поживей!..

Они вышли в коридор. На Григории трещала по швам форма капитана внутренних войск, все-таки он был поплотней Германа, пошире в плечах, и вообще. Особенную неприятность доставляли ботинки на три размера меньше… Но ничего, стерпится. Думать ли сейчас о каких-то мозолях?

Герман ковылял чуть впереди, ощущая позвоночником жгучее прикосновение пистолетного ствола.

Он был в штатском, в тех самых потрепанных джинсах и молодежной клетчатой рубашке — Чернов обнаружил их аккуратно сложенными на одной из полок в шкафу.

Тогда Григорий еще заподозрил капитана в том что от ведь мог водить его за нос насчет распоряжения, насчет неожиданного перевода на другое место и полнейшего незнания подробностей судебного процесса. Как же так? Что, в первую очередь, делает человек, увольняясь с работы? Собирает вещички. А они, родимые, лежали себе спокойненько… Но подозрение это не задержалось, пролетело мимо.

Они повернули за угол. Впереди маячила решетчатая дверь. Это был первый пост. Сердце Чернова екнуло и провалилось куда-то в желудок.

Из стеклянной будочки на них смотрела веснушчатая мордашка молоденького солдатика.

— Открывай, Симыч! — гаркнул Герман. Солдатик нажал на невидимую кнопку, прозвучал электрический сигнал, и дверь приотворилась.

— Вот, Симыч, знакомься, — капитан явно переигрывал, его вальяжность была безмерно преувеличена, но Симыч этого не замечал, — товарищ Чернов, передаю ему дела.

— Здравствуй, служивый, — вымучил улыбку Григорий.

— Здрасьте, виделись уже. — Солдатик равнодушно взглянул в его сторону.

— Вот и славненько, — по шажочку, по шажочку двигался Герман вдоль конторки, прикрывая собой правую руку беглеца, через которую как-то неестественно был перекинут плащ. — Да-да, увольняюсь.