Кучер, безвозрастный мужичишка, сидел на корточках у переднего колеса телеги и, зябко кутаясь в тулуп, орудовал гаечным ключом, то и дело приговаривая:

— Эх, мать-перемать… Эх, едрит-колотит…

В отличие от капитана, который в любой момент готов был забиться в истерическом припадке, Григорий, наоборот, с каждой минутой успокаивался.

Они стояли посреди пустынного тюремного дворика-колодца, и, странное дело, никто на них не обращал никакого внимания, никто не кричал: «Эй, вы! Какого вам здесь надо?» В желтоватом свете прожекторов кружились снежинки. Тишина, мир и покой…

Метрах в тридцати от них, у огромных железных ворот, пританцовывал парнишка в камуфляжке, нежно прижимая к груди автомат. Он удивленно поглядел на Германа, верней, его странное, явно не по сезону, одеяние и, хмыкнув, продолжил свою незамысловатую пляску.

— Иди передо мной, — шепнул Чернов. — Лошадку видишь?

Герман не заставил себя упрашивать. Передергивая плечами, он засеменил к телеге.

— Дедуль, какие-то проблемы? — деловито осведомился Григорий. — Помощь нужна?

— Да вишь, колесо, едрит его налево, — не поднимая головы, пожаловался мусорщик.

— У-У-У, серьезная поломка, — протянул Чернов.

На самом деле он даже не смотрел на колесо. Его пытливый взгляд был устремлен на лошадушку, милую добрую лошадушку, поводящую ушами и издающую такой нежный и трогательный «фырк»…

— Мой приятель вам быстро все починит.

— Я? — ошалел Герман.

— Ты, — одними губами прошелестел Григорий. — Возьми у него ключ.

— Дайте мне ключ, я попробую… — Капитан опустился на корточки рядом с кучером.

— А вы пока распрягите коня, — распорядился Чернов.

— Зачем распрягать-то?… — захлопал глазами мужичок.

— Надо телегу на бок завалить.

— Точно! — воодушевленно воскликнул мусорщик. — На бок, как же я сразу…

— Эй, что там у вас происходит? — вдруг окликнули их от ворот.

— Все нормально, милок! — сложив ладони рупором, прокричал в ответ кучер. — Поломка небольшая! Щас справим!

— А сколько лет вашему коню? — начал непринужденную беседу Григорий, пока кучер возился с подпругами.

— Кобыла это, чтоб ей пусто…

— Что ж вы на нее так… — укоризненно покачал головой Чернов.

— А чего мне с ней, дохлятиной, якшаться?

— А сколько ей?

— Тринадцать…

«Почти угадал!..»

— Как ее по имени-отчеству?

— Дунька она…

— Дуняша… — Григорий обхватил ее длинную морду, притянул к себе. Она не сопротивлялась, а, напротив, льнула, почувствовав добро. Теплая… — Бегает-то быстро?

— Какой там!.. Я ж говорю: дохлятина!

«Ошибаешься, дружок… Ты просто язык общий с Дуняшей найти не можешь. Ты черствый и жестокий. И она тебя за это не любит. А если ее попросить хорошенечко, шепнуть на ушко что-нибудь ласковое. Сможет… Еще как сможет…»

И Григорий действительно потянулся к ее уху, зашептал. Она слушала его завороженно и даже, казалось, затаив дыхание. А потом… потом утвердительно кивнула…

— Вот и хорошо, — улыбнулся Чернов. — Только не подведи меня…

— Отцепил, чтоб ее… — Кучер поднял вверх деревянную дугу.