— Где это мы с ним виделись? — облегченно выдохнув, спросил Григорий, когда они отдалились на безопасное расстояние от будки.

— Да это он так просто, спутал тебя, — пожал плечами капитан. — Знаешь, сколько здесь людей за день проходит? Всех и не упомнишь…

А про себя подумал: надо же, гад, даже удостоверение не проверил!

— Мы хоть в какую сторону?

— В правильную, Штопор, в правильную… Но ты учти, что перед самым выходом будут проверять документы, при всем желании не отвертишься.

— Учту, — мрачно кивнул Чернов.

— У меня жена и маленький ребенок, — напомнил Герман без особой надежды на то, что этому напоминанию внемлют.

Они шагали по нескончаемым лабиринтам гигантского здания, поднимались по забранным решетками лестницам, затем спускались, после чего поднимались вновь… Если бы Чернову пришлось искать дорогу к выходу, он бы точно заблудился.

Два следующих поста были пройдены без задержки — легенда о «новеньком» и его «наставнике» срабатывала на все сто и открывала зеленую улицу. А вот перед четвертым Германа вдруг- заколотило.

— Я его не знаю… — Перепуганное лицо бедняги так переменилось в цвете, что теперь почти сливалось с сизой стеной.

— Кого не знаешь? — заторможенно соображал Григорий.

— Пацана этого не знаю… Утром другой был. А этого… Нет, не знаю… Очком чую, не пропустит он…

— Который час?

— Без пяти шесть, — вскинул капитан к глазам левое запястье.

— А если во двор? Можно отсюда как-нибудь…

— Что толку? — Глаза Германа начали излучать лихорадочно-панический блеск. — Там же ворота… Народу уйма… Обоих пристрелят…

Чернов молчал, по его скулам бегали желваки.

Мимо них неторопливо прошествовал конвоир, подталкивая перед собой заключенного.

— Привет, Гер, — кинул он на ходу. — Чтой — то ты какой-то болезный?

— Озоновая дырка над головой пролетела, — отшутился Герман. — Как служба-то?

— Как видишь, потихонечку. — И конвоир продолжил свой путь.

— Веди, — решительно заявил Чернов.

— Куда? Во двор? простонал капитан. — Это же в другую сторону… Возвращаться надо…

— Быстрей. У нас всего пять минут.

— Почему пять минут? — не понял Герман, но вновь почувствовав пистолетный ствол (на этот раз животом), спорить не стал.

Лестница в тюремный дворик находилась в противоположном крыле. Добрались до нее без осложнений, мальчишки-охранники лишь посмеивались (мол, дурные эти офицеры, вечно они что-нибудь забывают) и, отпирая двери, говорили вслед:

— Голову только не забудьте…

Солдатский юмор. Хоть бы один придумал что-то новенькое, пооригинальней. Да куда там…

Свежий морозный воздух с болью ворвался в легкие, аж дыхание перехватило. Чернов быстро накинул на себя плащ, сунул пистолет в карман.

— И что теперь, Зорро? — то ли от холода, то ли от нервного возбуждения клацал зубами Герман. — Что ты там надумал, стратег гребаный?

И все-таки кое в чем старик Фоменко не лгал. У груды мусорных баков мирно пожевывала удила сухобокая кобылка… Старушка совсем, лет двенадцать, не меньше…

— Ах, милая моя… — вырвалось у Чернова.