— Что случилось, Гриша?

— Настучал на меня, да?

— О чем ты говоришь? — удивился немец, протирая уцелевшие в схватке очки замшей. — Я не понимаю!..

— Не понимаешь!.. Настучал на меня, а теперь не понимает!

Хайнц растерянно глядел на сокамерника.

— Ладно придуриваться, — махнул на него рукой Чернов. — Это ведь ты рассказал следователю про самолет, который я видел…

— Какой самолет? — не понял Кунце.

— Ну я же вчера тебе говорил… Самолет, из которого сержанта раненого выносили…

— А… Ну и что?

— Как это — что? Я только тебе это и рассказывал, а откуда следователь знает?

Кунце улыбнулся соболезнующей улыбкой.

— Гриша, — прошептал он, — неужели ты не понимаешь… здесь же все много радио!..

— В каком смысле?

— В таком! — Кунце сделал жест, обводя рукой стены и потолок. — Как это у русских говорится: и стена имеет ухо.

Чернов даже съежился.

— Ты думаешь? — растерянно переспросил он.

— Я знаю, — со значением отвечал Хайнц.

— Тьфу ты… Я как-то не подумал об этом…

— У тебя неприятности? — осторожно поинтересовался Кунце.

Чернов кивнул:

— По-моему, да. И еще какие…

— А в чем тебя обвиняют?

— Во взятках, что ли… Сам понять не могу. А, — махнул он рукой, — я-то ладно, а вот что с женой будет и с сыном?… Ее же уволить с работы могут, раз муж под подозрением, верно? Она же на таможне, понимаешь?

Он с надеждой поглядел на Кунце, ожидая, что тот начнет опровергать, но Хайнц лишь сокрушенно вздохнул.

— У меня сын школу заканчивает, — грустно сообщил Чернов, — а у нас как считается: если отец в тюрьме, значит, и сын такой же… Никто его на учебу не примет… даже грузчиком не возьмут работать…

— Это не только у вас, это везде так, — сказал Кунце.

— Что же делать?

— Тебе решать, — пожал плечами Хайнц. — Русская полицай хитрая, она все равно заставит сознаться…

— Ты думаешь?

— Я знаю. Всех заставляет и тебя заставит. А если сам сознаешься, может, лучше будет. Быстрее отпустят.

— Так сознаваться ведь не в чем! — с отчаяньем выкрикнул Чернов, понимая, что лефортовское приключение, которое поначалу казалось чем-то несерьезным и легким, начинает принимать, нешуточный оборот. — Я же не виноват ни в чем!

— А ты сказал это следователю?

— Сказал.

— А он что?

Чернов тяжело вздохнул и опустил голову.

— Не поверил, — понимающе произнес Кунце, — они все такие: им говоришь, а они не верят, и еще злятся. Работа у них такая. А жена, значит, у тебя на таможне работает?…

Чернов кивнул.

— Плохо.

— Почему?

— Уволят, — тоном знатока сообщил Хайнц. — Точно уволят.

— Она может в суд подать… за незаконное увольнение…

— И что?… Опять примут на работу? — изумился немец.

Чернов промолчал.

— Везде — одно и то же, — сказал Кунце.

— А у тебя жена есть? — спросил Чернов.