– А я знаю – он мой отец, и просто чувствую это.

Усмехнувшись одними губами, граф отбыл.

Равенна сказала Гривсу, что тому незачем утруждать себя, провожая ее в гостиную, которую она сумеет найти и самостоятельно. Кивнув, Гривс начал убирать со стола.

Оказавшись в коридоре, Равенна решила повидать Малахию. Девушка нервничала, оттого что молодой человек ожидал ее в замке, хозяин которого подозревал Малахию в нападении на него. Боясь, что Тревельян возвратится от Симуса скоро, она бросилась бежать мимо гостиной туда, где, по ее мнению, находилась приемная. Одну за другой открывая двери, Равенна, наконец, обнаружила нужную комнату.

На столике у двери стояла горящая лампа; подхватив ее, девушка бросилась назад, убедившись сперва в том, что закрыла дверь за собой.

Память подсказала ей, где искать потайную дверь. Створка легко отворилась, и она спустилась по сырой винтовой лестнице, смущенная быстрым топотом разбегавшихся во все стороны крыс.

– Малахия? – обратилась она во тьму. И не услышала даже звука в ответ.

– Малахия? – вновь проговорила Равенна, на сей раз уже громче.

– Ага, – негромко донеслось издалека.

Перепрыгивая через две ступеньки, Равенна спустилась пониже, чтобы видеть свет его фонаря.

– Так вот где ты, – воскликнула она, с облегчением увидев знакомое лицо.

– Равенна. Ну, как дела? – Губы его были сурово сжаты.

Малахия явно ревновал.

– Скоро закончим, Тревельян отправился проведать Симуса.

– Симус мертв.

От этих слов она застыла на месте. Потрясение ледяной волной окатило ее, тем не менее Равенна никак не могла поверить, что происшествие закончится смертью. Она все надеялась, что смутьяны поймут, какие неприятности им грозят, и успокоятся, прежде чем натворят бед.

– Откуда… откуда ты это узнал? – Она едва могла говорить.

– Теперь это знают все.

В голосе Малахии звучал ужас и страх. Ноги Равенны подкосились, и она опустилась на лестницу, не беспокоясь о том, что испачкает свое лучшее шерстяное платье.

– Почему они это сделали, Малахия? Почему? Скажи мне. Это не принесло плодов, напротив, одни утраты. И лучше не сделалось никому. Никому!

– Ты знаешь, почему это было сделано, – ответил Малахия отстраненным голосом.

– Но чего вы добились?

Молчание Малахии несомненно подтверждало его смятение. Наконец, дрогнувшим голосом он проговорил:

– Поедем в Гэлуэй. Мы забудем обо всей этой истории. Можешь себе мечтать о Тревельяне, я не против, только едем вместе, Равенна… будь моей женой и… и… и… спаси меня…

Ответом на его слова было убийственное молчание. А потом Равенна услышала отрывистые и хриплые мужские рыдания.

Сердце Равенны разрывалось. Малахия сделался мужчиной, но возле ног ее рыдал мальчишка, ее старый приятель, тот самый, кто до последнего защищал ее перед всеми другими, в своем детском наивном благородстве сохранив то неполное представление о чести, которое успел получить от убитого отца.

Неторопливо опустив лампу, Равенна обняла Малахию за плечи. Он еще долго плакал, припав к ее груди, и она ощущала его слезы на своей щеке. В конце концов молодой человек успокоился, ибо горе очищает. Наступившее молчание свидетельствовало о смятении, вине и смерти.

– А теперь уходи, – сказала она негромко, когда Малахия поднял голову.

– Я не уйду без тебя.

– Нет, уходи. Мне нужно остаться и разузнать об отце. Тебе придется оставить графство и никогда больше не иметь дела со смутьянами. Ты можешь уехать в Гэлуэй и без меня.

– Я не сделаю этого.