Тревельян скрестил руки на груди, оставив красное кровяное пятно против сердца. Глаза его потемнели, плечи поникли.

– Она ничего не ест, отец мой. Ей носят пищу, но Равенна отсылает ее назад, даже не прикоснувшись, – слова его выдавали страшную муку.

Священник понимал, что как ни тяжело, придется это сказать Ниаллу.

– Сын мой, разве абсурдность происходящего не ясна вам? Если вы можете удержать свою любимую возле себя, только бросив ее за решетку, значит, действительно все пропало. Сдавайтесь, Ниалл, у вас нет другого выхода.

– Я не хочу, чтобы она худела и горевала, – не замечая крови, Ниалл провел ладонью по волосам. – Я хочу только ее любви.

– Отпустите ее ради спасения собственной души.

– Нет, – отвечал Ниалл, в глазах которого блестели застывшие непролитые слезы. – Ничто не спасет теперь мою душу. Ничто.

– Покайтесь, Ниалл. Спуститесь в темницу и расскажите узнице о своей гордыне и жадности. – Голос священника превратился в полный почтения шепот. – Расскажите ей, как вы пытались подчиняться лишь рассудку, но в конце концов пришлось покориться сердцу…

Тревельян уронил голову на окровавленные ладони. Отец Нолан не видел, плакал ли он.

– Гранья ждет свою внучку, милорд, – священник поднялся, лицо его выражало страданье. – Я передам ей, что Равенна скоро придет.

Тут появился Гривс, неся на подносе бокал с шерри. Священник кивнул ему, давая знак проводить его, но прежде чем выйти, отец Нолан вновь повернулся к Тревельяну.

– Вижу, что небесные врата еще не закрыты для вас, милорд, – прошептал он. – И не забывайте об этом, пока будете говорить с ней.

Ниалл ничего не ответил.

* * *

Свет фонаря за решетчатой дверью пробудил Равенну из неглубокого сна. Ей снились бесы, любовь и предательство. Равенна с облегчением открыла глаза.

Перед девушкой возникла темная фигура. Когда она вступила в круг света, Равенна попыталась скрыть слезы, душившие ее, но не сумела. Это был Тревельян.

– Пришел поразвлечься, посмотреть на меня за решеткой? – Она отвернулась, даже не пытаясь скрыть презрения, и услышала ржавый скрежет ключа в замке.

Медленно, мучительно медленно ключ повернулся, и железная дверь лязгнула, распахнувшись. Она решила, что Ниалл войдет, но он отступил в сторону и молча, скрываясь в тени, ждал, когда она покинет камеру.

Изумление отразилось на ее лице. Равенна уже потеряла всякую надежду на свободу.

– Ты выпускаешь меня? – выдохнула она, еще не веря в капитуляцию графа.

– Ты ни в чем не виновна. О'Молли очистил твое имя от подозрений. У меня нет более причин задерживать тебя. – Голос Ниалла превратился в какой-то скрежет.

Пошарив вокруг себя, Равенна нащупала в полумраке страницы своей повести. Она понимала, что должна спешить; как знать, в какое мгновение настроение графа качнется в другую сторону, и дверь перед ней вновь замкнется.

Равенна осторожно вышла из камеры, стараясь держаться поближе к стене из страха перед Ниаллом. После всего, что она пережила по его воле, нельзя доверять… безумцу.

Ниалл не пытался остановить ее. Он стоял молча, не шевелясь… Глаза его были полны боли.

Она повернулась, чтобы взбежать наверх по скользкой лестнице. Ничто не могло бы заставить ее остановиться… ничто, ни единое слово. Кроме тех, которые он сказал.

– Ступай к Гранье. Она больна.

Страх стиснул сердце Равенны, и она повернулась к нему лицом.