Девушка подняла руки к затылку и расстегнула верхний крючок платья. Она никуда не пойдет. Так будет лучше. Когда за ней приедут, она скажет кучеру, что ей нехорошо, и попросит передать лорду Чешэму самые искренние извинения и благодарность за любезное предложение.

Решившись на это, она расстегнула еще один крючок и вдруг ощутила на своей спине ладонь Граньи.

– Сегодня ты должна ехать, детка. Важно, чтобы ты увидела льва.

– Тревельян не лев, – возразила она.

– Иногда лев таится внутри человека.

Равенна обернулась и крепко обняла бабушку. Когда объятья разжались, по лицу Граньи текли столь же крупные слезы, как и у внучки.

– Я не хочу идти. Ты знаешь, что я не хочу этого, но просто не могу позволить ему победить. Гранья, он отослал меня отсюда. Наверное, это было справедливое и заслуженное наказание. И я не склонюсь перед ним.

– Тревельян ждет. Карета уже здесь.

Равенна поглядела на Гранью и покачала головой. Зрение подводило старую женщину, однако слух оставался великолепным – казалось, что она слышит вещи, неслышимые для каких-нибудь других ушей.

– Гранья, меня пригласил лорд Чешэм, а не Тревельян. Насколько я понимаю, Тревельяна мне сегодня вечером и не увидеть. – Равенна в последний раз поглядела на свое отражение в зеркале, ощущая жуткое чувство в груди. Она повертела головой, пытаясь обнаружить непокорные пряди, и с облегчением обнаружила, что из тугого, неподатливого пучка на затылке не выбилось ни одной. Тем не менее она не испытывала и малейшего довольства своим обликом. Немодная прическа без завитых локонов, простое платье делали ее пресной и мрачной. И никакой радости на лице. Вечер будет пыткой, как мучением были годы, проведенные в Веймут-хэмпстедской школе. Даже себе самой она будет казаться неряшливой и бедной, как церковная мышь.

Лучше не ехать туда.

Нет, она поедет, решила Равенна. Подхватив черную шерстяную шаль, она поцеловала Гранью в лоб и поднялась в лакированную карету, прежде чем успела утратить отвагу. Пусть они смеются над ней – она будет держать голову высоко, как держит сейчас в темной карете, освещенной лишь раскачивающимися фонарями. Она будет держаться уверенно – не потому что в замке ей место… просто она должна показать свое достоинство перед Тревельяном. Он попытался унизить ее, и она воспротивилась. Никто сегодня днем не изъявил такого недовольства, как он сам, когда она приняла его приглашение на обед. Она едет в замок лишь потому, что он бросил ей перчатку. И Равенна вызов приняла.

* * *

Девушка прибыла в замок уже в девятом часу. Карета остановилась перед поросшими лишайником стенами, у входа в большой зал, и никто не потрудился зажечь там ради нее фонарь или хотя бы факел. Кучер помог ей выйти из кареты и проводил до древних дверей, обрамленных обветшавшей готической аркой. Без видимого уведомления о ее прибытии, двери вдруг разом распахнулись изнутри, и Равенна увидела перед собой чопорного дворецкого с весьма строгим лицом.

Он принял ее перчатки и зонт, но ей сразу показалось, что этот человек не годится для того, чтобы служить дворецким и Тревельянов. Напыщенный и высокомерный, он смотрел куда-то вдаль, словно даже малейший отпечаток пальцев на оконных панелях был важнее ее появления в замке. У человека этого не было руки. Равенна надеялась, что сумела скрыть потрясение, когда заметила, что рукав черного шерстяного сюртука пуст; подобный дефект был весьма необычен – если не сказать большего – для человека, занимающего место дворецкого. Она обратила внимание еще на одну странность.