Ниалл скрипнул зубами, когда горячее полотенце легло на выбритые щеки. Гнев снова пробуждался в его душе. Проклятый гейс, место его в аду. Он не собирается сдаваться предрассудкам. Да и вообще смешно – завоевывать любовь этой девчонки. Конечно, он может жениться на ней, может лечь с ней в постель, соблазнить ее деньгами и положением; однако на юных особах женятся только те, кто стремится доказать собственную молодость или мужественность, что вовсе не входило в его намерения. Его звала только любовь, а в данном случае на нее трудно было надеяться. Трудно, а, может, и невозможно найти девушку ее лет, которая искренне отдаст свою любовь человеку, годящемуся ей в отцы. Он не собирался даже иметь возможность выполнить предписание гейса, и в глубинах души, пожалуй, полагал, что испытывает облегчение от невозможности его выполнить. Двадцать лет потратил он на бунт против самой возможности брака с этой крохой и дорого заплатил за это – если верен гейс. Мрачные размышления Тревельяна обратились к двумя могильным камням на фамильном кладбище.

Камердинер поднял с лица горячее полотенце. Тревельян поглядел в зеркало – на собственное лицо, и мысли его снова вернулись к Ней.

И к тем унылым, одиноким ночам, оставшимся в прошлом и ожидавшим его в будущем. Не сделается ли однажды это одиночество нестерпимым. Втайне он страшно боялся, что так и не отыщет Ее. Но хуже всего, что перспектива эта уже казалась неизбежной.

Где его дети, где шум и радостный домашний беспорядок… где все, что прежде он считал своей долей?

Где жизнь, по которой он тосковал?

В руках Равенны, черноволосой, с искрящимся взглядом?

Равенны из гейса.

Лицо его сделалось еще более угрюмым.

Девчонка. И незачем позволять ей скитаться по лесам без провожатых. Он подумал о Чешэме, вспоминая дурацкое выражение на физиономии кузена, когда тот положил глаз на девушку. Чешэм и его приятели должны будут уехать завтра же, или он сам выставит их. К чему брать на себя ответственность за дурное обхождение с девушкой. Не одни псы способны бесчинствовать на полях Лира. Он позволил себе расхлябанность, допустив в замок кузена с его дружками, всего лишь потому, что Чешэм был блестящим охотником. В безрадостном существовании Тревельяна была все-таки одна страсть – загнать лису, вихрем проскакав по четырем полям Лира. Но охоту придется отменить, а Чешэма и его друзей подтолкнуть к возвращению в Лондон. Пусть эта девица, Равенна, считает себя способной позаботиться о собственной персоне… с такими-то воинственными сверкающими глазами; однако, не имея ни титула, ни семьи, беззащитная девушка представляет собой великолепную дичь, и никто не любит охоту более Чешэма.

Против собственной воли Тревельян представил себе юную женщину, которую сегодня утром гнали его собаки.

Мать ее, Бриллиана, не утратила красоты даже после смерти; а дочь ее была еще прекрасней. Если при жизни Бриллиана была земной и сексуальной, дочь стала ее полной противоположностью. Обидно признавать такое, однако здесь, в собственных апартаментах, он мог быть откровенным с самим собой. От первого взгляда на Равенну в груди его перехватило дыхание. Она прекрасна, невыразимо прекрасна. Беспредельное очарование делало девушку в его памяти небесным созданием, недостижимым и диким, как ветры, дующие над огамами.

Камердинер свое дело закончил.