– Граф пригласил кого-нибудь из своих bambini? – сухо осведомился дворецкий.

Тревельян перевел взгляд от камердинера, который подал ему шелковый халат цвета бутылочного стекла, на дворецкого.

– Гривс, должно быть, вы слишком долго служите мне. Теперь вы уже не стараетесь скрывать свой сарказм.

– Простите меня, милорд. Теперь, когда ваш кузен со своими друзьями соблаговолили снизойти в наш замок, мне приходится вставать на рассвете и звонить в малый колокольчик на весь холл, чтобы все «леди»-подружки успели вовремя вернуться в те постели, где им положено ночевать. Колокольчик звонит, и девицы несутся по залу, как крысы в темном переулке. Откровенная гадость.

– Сегодня Фабулозо никого не приглашал, гостью ждет Чешэм. – Взгляд Тревельяна обратился к зеркалу для бритья, которое поставил перед ним лакей. Каждая морщинка на собственном лице привлекала его внимание – словно появилась только вчера. – Сегодня с нами обедает прекрасная Равенна Лирская. – Отвернувшись от зеркала он скривился, выражая презрение к отсутствию у девушки фамилии.

– Отец Нолан также будет присутствовать?

Тревельян повернулся к дворецкому:

– Зачем нам нужен священник? Или и ты ожидаешь, что я женюсь на этой гулене?

Потрясение лишь на мгновение исказило лицо Гривса. Ниалл, хмурясь, поглядел в зеркало.

– Я знаю, что ты любил выпить с мэром. Так, значит, старый сплетник кое-что выболтал тебе?

– Милорд, Питер Магайр не столь уж давно сошел в могилу. Осмелюсь, если позволите, заметить, что неразумно так говорить об усопших.

– Да, но он ведь что-то говорил тебе… ну что-то о ведьмах и о гейсе? – Пренебрежение промелькнуло на лице Тревельяна.

Прокашлявшись, Гривс постарался изобразить отсутствие любопытства.

– Мэр не говорил ничего подобного. Просто мне подумалось, что вы захотите видеть священника, ведь он так часто посещал замок после того, как вы отказались от брака с леди Арабеллой.

Тревельян явно расстроился.

– Номер четыре, Гривс. Леди Арабелла была четвертой, – произнес он как на исповеди. – Четыре попытки любить. И четыре жалких провала. И этот старый священник, глядящий в глубины моего сердца. Любовь превратила мою жизнь в ад, а я мечтал о блаженстве… Отлично. Ступай и пошли кого-нибудь с запиской к Нолану, пусть он присоединится к нам. Сегодняшний вечер будет полон впечатлений.

Граф поднял подбородок, и слуга умастил лицо Ниалла мыльной пеной.

– Очень хорошо, сэр. – Гривс слегка поклонился, бросил на камердинера недоумевающий взгляд и вышел. Слуга приступил к бритью.

Тревельян глядел на себя в зеркало. От уголков глаз над белой пеной разбегались морщинки… Словно два кулака перехватили узлом его желудок и беспощадно затянули его. Молодым ему снова не стать. И надежды на будущее, которое становилось все короче с исходом каждого проклятого года, вытекали, как песок из склянки песочных часов.

Ниалл нахмурился, и камердинер остановил острую бритву, чтобы не порезать хозяина. Лицо Тревельяна расслабилось, и слуга продолжил бритье. Конечно, он постарел, но женщины пока не жалуются. Скорее, они проявляют к нему больше симпатии теперь, когда он уже непохож на юнца с гладкой кожей. Элен, покойная жена его, как раз и искала неоперившегося мальчишку. Она строила планы и слишком хорошо понимала, что опытный мужчина не попадется в ее сети. Сей жидкий бальзам не мог избавить Ниалла от горечи, все еще стискивавшей сердце, однако он хотя бы чуть утешал. Опыт и знания, считал Тревельян, способны отвести и самое горькое несчастье. Вне сомнения, если бы он был постарше, когда встретил Элен, если бы он только не слыхал о гейсе, многое сложилось бы иначе.