Элен своей злой выдумкой оставила на нем шрам. И каждая последовавшая за ней женщина делала его чуть более осторожным, расчетливым. Счастье избегало его, но не потому, что Элен унесла его с собой; скорее, и она, и те женщины, которые были после нее, просто заставляли его острее ощутить собственную неприкаянность. И в сердце Ниалла теперь выли волки. Он мечтал о том, чего не мог найти.

В молодости он представлял себе свою судьбу много проще. Ему хотелось детей, которые унаследовали бы имя Тревельянов; хотелось, чтобы спутницей его жизни стала женщина, способная разделить и радость, и горе. Даже последний бедняк в Ольстере имел право на это. Но ему, лорду Тревельяну, было отказано в семейном счастье – волей судьбы, Бога или тяжестью гейса. Счастье находилось где-то вне пределов его досягаемости, в области недостижимого. Конечно, он знал, что истинная суженая способна даровать ему счастье. Однако она была далека – как звезды, что мерцают в ночном небе.

Ниалл повернул голову, подставляя камердинеру для бритья другую щеку. Находились такие, кто считал, что гейс лег на него проклятьем. Двадцать лет назад это готов был провозгласить уже совет стариков, когда вопреки их просьбе он женился на Элен. С их точки зрения, ценой непослушания стала боль. Его раненое сердце и могилка рядом с плитой, поставленной в память жены и сына его – по имени, но не по крови, – выглядели закономерной расплатой за отвержение власти потустороннего мира.

Тем не менее он не позволит себе бояться гейса. Разум сильней предрассудков. Образование преодолеет любые верования. Рациональный ум не капитулирует перед нелепыми кельтскими древностями. Неудачи действительно преследовали его, однако Тревельян знал, что не страх перед гейсом оставляет его одиноким. Напротив, если бы он мог предположить, что покоряется такой глупости, то женился бы и женился, чтобы только доказать обратное. Кто посмеет сказать, что вокруг мало невест. Среди кандидаток побывали Мэри Морин, золотоволосая и сладкоречивая, Элизабет, чертовка из Гэлуэя, развлекавшая его, и, в конце концов, леди Арабелла, благородная аристократка… Любой мужчина мог бы гордиться, если бы детей ему родила подобная женщина.

Но всякий раз, когда он направлялся с очередной невестой к алтарю, этот священник возводил перед ним неприступную стену. Любовь. Любил ли он хотя бы одну из них?

Ответ спазмой отчаяния порождал его душу. Всегда отрицательный и неизбежный, ибо отец Нолан требовал, чтобы он понял это. Счастье может прийти только через любовь. Об этом снова и снова напоминал ему старый священник, хотя после катастрофических попыток жениться Тревельян понимал это лучше многих. Когда дело доходило до венчания, Ниаллу всегда приходилось признать, что он не в силах заставить себя полюбить женщину – как бы ни сильна была в нем плоть, как бы ни одолевало желание ласки. Теперь, после столь многочисленных попыток жениться, не страх перед гейсом удерживал Ниалла в несчастье и одиночестве. Нет, сердце его стискивал горший ужас. Он опасался того, что не способен любить. Старики сказали бы, что именно гейс лишил его этой способности. Они сказали бы, что участь запрещает ему любить этих женщин. Узколобые, недалекие, они полагали, что судьба замкнула его сердце и отдала ключ той самой девице, которую выбрал ему гейс. Уж ее-то он сумел бы полюбить. И в этом, как он знал, суть проклятья Тревельянов. Старики говорили, что ему придется завоевать ее любовь. И если это случится, он добьется свободы. Какое пекло может быть хуже, чем любовь к ней, единственной… той, которая может отказать во взаимной любви?

Он вздохнул и закрыл глаза. Этот гейс, сама абсурдность его вечно утомляли Ниалла. Если он не способен полюбить, так лишь потому, что не встретил еще ту самую женщину.