– Но почему это вас тревожит? Вы говорите лишь для того, чтобы причинить мне боль? Зачем вам это нужно?

– Нет, я не хочу мучить тебя, – прошептал Тревельян, – просто… просто…

– Что просто? Вы хотите, чтобы я оставила замок и никогда более не попадалась на пути Тревельянов. Отлично, я согласна… по рукам. Скажите лорду Чешэму, что я отказываюсь от его предложения. Скоро, достаточно скоро мне придется переехать в Дублин, и я не хочу тратить свое время на вашего родственника. Он крепче сжал ее руки.

– Равенна, ты не хочешь учиться? Разве ты не слышала моих слов? Тебе нечего делать в Дублине… одинокой и беззащитной женщине. Кто будет там следить за тобой?

– Я сама способна позаботиться о себе, – отпарировала Равенна.

– Сама? – возмутился Тревельян. – В Дублине у тебя нет родственников, нет и средств для существования. Тебе придется снимать жилье… без замка на двери, и однажды ночью ты обнаружишь в своей постели мужчину, который силой возьмет то, за что в другом месте ему пришлось бы платить.

Равенна была в отчаянии, ей хотелось уйти. Она уже дрожала, несмотря на то, что хотела остаться храброй.

– Лорд Тревельян, вы не опекун мне и не благодетель. Я не хочу больше задерживаться здесь и слушать эти речи.

Намерения Тревельяна волновали ее. Она не могла их понять, а потому боялась.

– Я всего лишь хочу дать тебе хороший совет. Дублин не сулит тебе будущего, как и мужчины вроде Чешэма. Он распутный повеса. Друзья его еще хуже. Пойми, моя девочка, что пока тебе не предложен брак и обручальное кольцо не оказалось на твоей руке, ты для них – ничто, в лучшем случае игрушка, и они будут именно так и относиться к тебе… а потом сломают и выбросят.

Непрошенные слезы потекли по ее щекам. Равенна попыталась освободиться, однако руки Тревельяна не отпускали ее. В этот миг она ненавидела графа сильнее, чем в тот день, когда он отослал ее в школу. Равенна слишком хорошо знала, что он говорит правду, но слова его едкой кислотой ложились на открытую рану.

Ничего другого не оставалось, и выпрямившись, она бросила в него слова, – словно обращаясь к тупому слуге:

– Милорд, нет нужды напоминать мне о подобных вещах. Для меня свидетельством мужского бессердечия навсегда стала судьба моей матери. А если мне потребуются новые доказательства, я постараюсь запомнить вас и наш нынешний разговор как пример бесцельной жестокости.

Вырвав, наконец, свои руки, она обхватила себя за плечи. И глянула вверх на висевший над каминной доской портрет женщины, на которую был столь похож ее сын. Мать Тревельяна принадлежала к кельтскому племени, она была ирландкой – такой же, как и сама Равенна, – однако сердцем граф принадлежал к Верхам. В отличие от своих предков, этот знатный лорд считал себя слишком высокородным, чтобы иметь дело с родней матери. Да и зачем ему утруждать себя общением с подобными ей, имея все преимущества? Сотни веков назад английский король отдал его семье все земли Лира, все состояние края. У него было все, у нее – ничего. Чудовищная жестокость – подчеркивать каждое ее несчастье, когда у самого, наверно, не было ни одного.

Тревельян глядел на нее, гневный, ожесточенный. В комнате установилось злое молчание.

– Тогда ступай. Убирайся отсюда. Урок усвоен, – прошептал он.

– Не вам учить меня, – возразила Равенна.

Тревельян поглядел на нее, и Равенна вновь обнаружила на его лице странную, невеселую улыбку.

– Увы, кому, как не мне, ибо Лир полон неграмотных дураков. Не верь тому, что они скажут тебе, Равенна. Меня не заставить. Я не захочу этого.

– Теперь, когда вы оскорбили всех и каждого в этом графстве, как я понимаю, наш разговор пришел к естественному завершению.