Обернувшись, она увидела, что Тревельян провожает взглядом Малахию. А потом поняла, что граф смотрит на нее, выражая неодобрение всем своим видом.

– Подобных типов тебе следует вообще избегать. – В голосе его, отразившемся от грубых гранитных стен, слышалась непреклонность рока.

Равенна не могла более скрывать свою ненависть. Она послала Тревельяну столь уничтожающий взгляд, что сама удивилась тому, что он остался на ногах.

Граф же, напротив, расхохотался.

– Ну вот, сам и подтолкнул тебя к нему.

Равенна не отвечала. Всякие возражения утонули в ярости, которая буквально душила ее.

– Пойдемте, дитя мое. Это был долгий и безрадостный вечер, – вмешался отец Нолан, прикасаясь к ее руке.

Его вид вдруг потряс ее. Лицо священника стало совсем белым, а рука, державшая палку, сильно тряслась. Если бы она не знала старика, то могла бы, пожалуй, поверить, что ее ненависть к Тревельяну чрезвычайно расстроила его.

Без промедления она отправилась вместе со священником в бейли и усадила его в коляску. Когда, наконец, внимание ее вновь обратилось к Тревельяну, Равенна заметила, что граф не последовал за ними. Вновь он исчез, не прощаясь.

* * *

Часы пробили три часа утра, и Тревельян отложил книгу, которую пытался читать. Огонь потрескивал в очаге, а на столике рядом стоял полный бренди бокал, но ни то, ни другое не радовало сердце. Ночной час лишь углублял меланхолию.

Он не хотел, чтобы Равенна посетила замок, однако позволил это, полагая, что речь идет о пустяке. Но было уже заполночь, девушка пришла и ушла, а он все старался выбросить ее из памяти.

Она была воистину очаровательна. Что спорить? Даже в этом несчастном синем платьице она ошеломляла. Бедность лишь добавляла очарования. Потертые локти, неровный подол вопили, требуя мужской заботы о ней. И хотя Равенна ненавидела Ниалла каждой клеточкой своего тела, даже ему самому хотелось увидеть ее в шелках и атласах, более подобающих этой роскошной красе. Тревельян уже понимал, что Равенна обладала властью над мужчинам, они не в силах были забыть эту девушку.

Чешэм уже пал жертвой.

Ниалл вспомнил сцену, происшедшую перед тем как он отправился к себе. Кузен предложил ему устроить бал для всех жителей Лира.

– Что будем праздновать? – осведомился Тревельян, очень раздраженный в тот вечер поведением Чешэма.

– Будем праздновать… красоту, – промолвил Чешэм и немедленно отправился к себе.

Судя по всему, можно было не сомневаться, что выставить кузена из замка мог пытаться только дурак. Чешэм убежит с девицей, пока он будет позволять себе избегать ее общества.

Кроме того, теперь возник еще и Маккумхал.

Ниалл протянул руку к бренди и сделал большой глоток. Малахия Маккумхал сулил одни беспокойства. Мальчишкой в Дублине он был свидетелем убийства своего отца, и пережитое навсегда вселило в его душу жажду крови. Поговаривали, что Малахия из крутых ребят. Утверждали также, что состоятельное семейство в Килдонане погибло в огне, потому что дом подожгли какие-то смутьяны. При пожаре погибли трое детей. Трое мальчишек, которые были младше Малахии Маккумхала в тот день, когда несправедливо застрелили его отца.

Бокал с бренди едва не лопнул в руке Тревельяна, мрачным взглядом уставившегося в огонь. Однажды придет и Гомруль; явление его неизбежно, как и то кровопролитие, которое будет предшествовать этому. И все же Лир не затопят алые реки, потому что он, лорд Ниалл Тревельян, властелин Лира в девятом поколении, сам потомок кельтов, сойдет в могилу, чтобы предотвратить усобицу. За сотни лет корни Тревельянов глубоко вросли в каменистую ирландскую почву. Он не мог отделить в своих мыслях графство от его жителей – так любовь его к домашнему очагу была неотделима от любви к родному краю.