«Наманганская область. Штаб стройки Чартакской плотины. Инженеру Мингбаеву. Дорогой, от души поздравляю награждением орденом Ленина. Приглашаетесь на торжественный митинг, посвященный окончанию строительства и сдаче в эксплуатацию Чарвакской ГЭС. Садовников».

Сообщение было столь неожиданным, что Инамджан, лишь перечитав трижды, постиг его смысл. Почтальон Довдир-мирза, наверное, принес телеграмму поздно вечером и, никого не застав, оставил на столе.

Инамджана, как и всякого наманганца, даже маленькая радость могла растрогать до слез, а пустяковая неприятность ввергнуть в пучину горя. А тут такое! Он опрометью кинулся во двор. Схватил велосипед, прислоненный к стене, разбежался и с ходу впрыгнул в дребезжащее седло. И, как говорится, еще суфи не успел свершить омовения перед утренним намазом, он, изо всех сил скрипя педалями, уже въезжал в Кораскон. Промчался вдоль узкой каменистой улочки, свернул вправо, спрыгнул с велосипеда и, уподобясь тореадору, схватившему быка за рога, с трудом удержал его за руль, гася инерцию. Румяный от быстрой езды и возбуждения, с трудом переводя дух, ворвался во двор председателя, у которого квартировал его начальник.

Караджан как раз пил чай на айване. Скрестив ноги, сидел на курпаче за хонтахтой, набросив на плечи бекасамовый полосатый халат, и держал на коленях уснувшего сына. Увидев заместителя, выпрямился, отставив в сторону пиалу, и подался навстречу ему — во взгляде тревога. Из комнаты появилась Гулгун. Перешагнув порог, остановилась как вкопанная. Ее лицо сразу же стало бледным. Непривычно было видеть Инамджана у себя в такую рань.

— Радостная весть! Не беспокойтесь! Радостная! — воскликнул тот, спеша их успокоить. — Разве не видите, как я спешил! А хороший человек разве стал бы спешить, если несет плохую весть? — Он протянул телеграмму, достав из-под тюбетейки. — Поздравляю вас!..

Караджан пробежал глазами телеграмму раз, другой и протянул подсевшей Гулгун. Она только взяла — просветлела, на глазах заблестели слезы.

— Поздравляю… — пролепетала. Она так разволновалась, что и голос пропал.

Малыш, словно почувствовав, что произошло нечто необычайное, открыл большие черные глаза, завертел головой, смышлено поглядывая то на отца, то на мать.

— Идите сюда, Инамджан, присаживайтесь к дастархану! — пригласил Караджан.

— Глядите-ка, я и поздороваться забыл. Ассалам алейкум! — спохватился тот.

— Салам! — они смеясь обменялись рукопожатиями. — Ну что, пропустим по маленькой по такому случаю?

— Давайте оставим на вечер, ака. Нам ведь на службу…

— Так тому и быть, — согласился Караджан, подавая ему пиалку с чаем. — Гулгун все еще в отпуске. Она возьмет на заметку наше сегодняшнее мероприятие.

Гулгун весело заметила:

— Если, «пропуская», не потеряете вкуса к яствам, то украшу ваш дастархан по-королевски. Плов приготовлю, голубцы…

— Кажется, в добрый час мы ступили на наманганскую землю, — задумчиво сказал Караджан. — Ребенок здесь родился. Теперь — орден… Если б и мы наманганцам могли воздать тем же!

— Ака, вы уже столько времени, глотая пыль, носитесь по строительным участкам, возводите плотину, чтобы люди нужды не знали в самом драгоценном — воде.