Со стороны тоннеля появился Караджан с несколькими лопатами под мышкой. Бросил их и, ни слова не говоря, принялся кидать на камни землю.

Каминский тоже подобрал лопату. Он поправил очки, чтобы они не упали и не разбились вдребезги, и, крякнув, вонзил лопату в грунт. Его бородка взъерошилась, намокшие полы пальто развевал ветер.

Садовников подбросил лопату на ладонях, как бы пробуя на вес, и тоже принялся за дело. Вскоре он запарился. Из-под шапки по впалым вискам катились струи пота. Пришлось снять пальто. Отыскав на бугре сухое место, он бросил туда пальто и задорно подмигнул Каминскому:

— Обойдемся сами, Игорь Ильич, или все же послать за людьми?

— Ну, с такими молодцами, как вы, Георгий Исаевич, можно горы своротить, — улыбнулся тот. Поплевал на ладони и снова взялся за дело.

Но люди уже и сами шли к ним на помощь. Прокладчики тоннеля узнали от водителей самосвалов о критическом положении на берегу и отрядили туда несколько человек с лопатами и носилками.

Работа закипела. И люди, и техника трудились до изнеможения. И к полудню там, где была наибольшая вероятность прорыва воды, выросла прочная дамба. Все, кто работали на ней, промокли насквозь, лица были перемазаны грязью. Суставы ломило от усталости. Но они шутили, смеялись: схватка со стихией выиграна.

— Все! — сказал Садовников, утирая лицо рукавом. — Спасибо вам, товарищи!

— За что же? Для себя старались, — заметил один из рабочих.

Все умылись в реке, неожиданно присмиревшей, притихшей, и направились в рабочую столовую обедать.

— И откуда взялось столько воды зимой? — с удивлением проговорил Шишкин.

— Оттепель видишь какая! — сказал Караджан, шагавший с ним рядом. — А Чирчик умеет выкидывать фортели. Были случаи, что даже во время саратана, когда все вокруг выгорало от жары, Чирчик вдруг начинал разливаться. Недаром в древности эту реку называли Парпирак — Буйной. И только в пятнадцатом веке, уже во времена Тимурленга, она получила название Чир — Игривая.

— Оба названия подходят, — засмеялся Садовников, прислушивавшийся к их разговору.

— Подходили, — уточнил Каминский.

— А как назовем ее мы? — сказал Шишкин и оглянулся назад, на реку. Но они уже заметно удалились, и воды за дамбой не было видно.

— Пусть об этом подумают потомки наши. Они будут пользоваться ее благами, — проговорил Георгий Исаевич, посерьезнев, мечтательно оглядев горы, на плечах которых лежал теплый, но хмурый день.

Отобедав вместе со всеми, Садовников и Каминский заторопились в штаб, где их наверняка уже заждались прорабы, начальники участков и множество других людей, которые почему-то никак не могут обходиться без начальника строительства. А Караджан, воспользовавшись несколькими минутами свободного времени, забежал в свою времянку, переменил телогрейку, надел сухие сапоги и отправился на свой главный участок — на плотину.

Гуськом, одна за другой, шли на плотину машины. Ссыпали камни, щебенку и опять отправлялись в карьер. А бульдозеры наваливались на привезенную ими породу, разравнивали, трамбовали. И плотина ширилась, росла. Рост ее был неприметен, как неприметны глазу рост травы или движение стрелок на часах. Но с каждым часом, с каждым днем она крепла, наливалась силой, и Караджан с радостью отмечал про себя, что она, его плотина, стала выше. И все же, если бы он мог, он строил бы ее еще быстрее. Увидев, как один из водителей «МАЗа» высыпал породу и мешкает, завязав разговор с монтажником, а следующая машина дожидается очереди, Караджан вспылил:

— Отъезжай! Нашел время болтать!

Увидев начальника участка, к нему заспешили бригадиры, мастера.