пассажирам пригородных поездов, развлекают одиноких пастухов, слушающих «Всемирную службу» где-

 нибудь на равнинах саванны, или привожу в замешательство обитателей тюрем, которые не понимают

 современных шуток на злобу дня, так как сидят за решеткой с 1987 года. Странная работа, но я о ней думаю

 так: кто-то ведь должен озадачивать пастухов и ставить в тупик заключенных.

 В общем, как бы то ни было, я стал работать. Вернее, попытался. Но против меня были два обстоятельства.

 Во-первых, мне не давала покоя волнующая мысль, что моя судьба находится в руках кого угодно, только не в

 моих собственных, и что одно «да» на заданный к месту вопрос может безвозвратно изменить, улучшить или,

 как считал Иан, разрушить мою жизнь. Во-вторых, делать мне фактически было нечего. В данный момент я ни

 над чем конкретным не работал: один проект уже сдал, к другому еще не приступал. Конечно, можно было б

 самому проявить инициативу. Но это означало бы, что я сам ищу себе работу. А кто ж так поступает? Да и

 вообще, кто станет работать, если можно плясать и веселиться на солнышке, отвечая согласием всем подряд? Я

 направился из редакции. Вид у меня был деловой, будто я шел на важное совещание, на котором собирался

 рассуждать о важных вещах, употребляя такие словечки, как «слияние» и «иерархия». На подобных

 совещаниях нормальные люди падают в обморок, а женщины их и вовсе избегают, опасаясь забеременеть от

 обилия тестостерона в воздухе, насыщенного запахом лосьона после бритья. Настоящие мужчины выделяют

 тестостерон вместе с потом.

 —  Привет, Дэнни, — неожиданно раздался слева от меня чей-то голос.

 —  Привет! — прогудел я, все еще преисполненный собственной важности.

 —  Как дела?

 Ко мне обращался Роберт, инженер, с которым я довольно напряженно работал целую неделю над монтажом

 одного проекта. Вообще-то, ту программу мы монтировали, как мне кажется, почти месяц, — главным образом,

 потому, что Роберт пытался пробиться в финал одной викторины и посему каждые пять минут отрывался от

 работы, дабы сообщить мне какой-нибудь малоизвестный факт о животном мире, или просил проэкзаменовать

 его на предмет популярности передач и т. д. в определенные недели 1990-х годов.

 —  Нормально, Роберт. Спасибо.

 —  Лифт ждешь?

 —  Да. А ты?

 —  Я — нет, — ответил он.

 Но потом, когда прибыл лифт, он вошел в кабину вместе со мной.

 —  На следующей неделе я даю небольшой прием, Дэнни. Так, обычная вечеринка. Будут несколько

 приятелей из нашей «индустрии».

 Для пущей выразительности интонационные ударения Роберт подчеркнул жестами. А потом, довольный

 своей затеей, расхохотался и покачал головой.

 —  Я тебя тоже хотел пригласить. Придешь?

 Прежде я постарался бы уйти от ответа. Не потому

 что Роберт был зануда. Вовсе нет, и на этот счет я всегда защищал его перед другими. Просто он был ужасно

 скучный человек.

 —  Конечно, приду, Роберт, — ответил я, радуясь тому, что мне, по крайней мере, будет что записать в

 дневник. — С удовольствием.

 —  Классно. Здорово. С Би-би-си  только ты один нашел время! Все остальные сейчас очень заняты.

 —  Да, это я уже слышал.