Внезапно Рамон оттолкнул ее и какое-то время держал на расстоянии вытянутых рук, наблюдая за реакцией. В голубых глазах стояла боль, но не раскаяние. Бразилец вздрогнул, опустил руки и отступил на пару шагов так, чтобы Тина не могла увидеть выражение его лица в темноте хижины, однако по голосу девушке показалось, что он зол на самого себя.

— Вам есть чем посрамить опытных обольстительниц, сеньорита, — ядовито бросил сеньор. — Очарованием невинного ребенка!

Тина безмолвно повернулась, чувствуя себя совершенно раздавленной, подошла к охапке сена, которая в эту ночь должна была заменить ей постель, и легла, борясь с подступающими к глазам жгучими слезами. Девушка не могла дать им волю, поскольку Рамон был совсем рядом и пристально смотрел на нее сквозь мрак.

— Э-эх! — Выдох прозвучал слишком резко, чтобы его можно было счесть вздохом удовлетворения. — По крайней мере, насколько я понимаю, теперь между нами все ясно, то есть вы убедились, что можете делить со мной эту хижину, ничем не рискуя. Хорошо! Я рад, что наша стычка привела хоть к такому результату.

Сеньор повернулся, и Тина скорее почувствовала, чем увидела быстрый прощальный жест.

— Спокойной ночи, сеньорита, до завтра! — сказал Рамон по-испански.

До завтра! Тина повернулась на бок, задыхаясь от беззвучных рыданий, сотрясавших усталое, истерзанное тело. А потом еще долго без сна лежала в кромешной тьме, мучаясь на неудобном ложе в странной, непривычной обстановке. В хижине слышалось глубокое и ровное дыхание сеньора — сон явно победил его гнев, но Тина чувствовала себя ужасно одинокой. Она ощущала полнейшую пустоту точно так же, как некогда в детстве, много лет назад, когда ее постепенно начинали одолевать страхи и росли, пока сердце не принималось гулко бухать. Тина стиснула кулаки, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот.

Тина погрузилась в тяжелый сон, полный кошмаров: за ней охотился давно позабытый гигантский паук, — теперь он вернулся, чтобы наконец забрать вожделенную добычу. Девушка стала звать отца, умоляя увезти ее из джунглей, и внезапно он чудесным образом пришел. С огромным облегчением Тина рассказала обо всех своих страхах и попросила разрешить ей вернуться в Англию — хоть в школу, если иначе нельзя, — куда угодно, только подальше от джунглей. Тина слышала тихие, ласковые увещевания, чувствовала, как отцовская рука гладит ее по голове, а потом погрузилась в приятную дремоту, ощущая сквозь сон, как отец вытирает ей мокрые щеки, и смутно уловив быстрый и нежный поцелуй на лбу.

Глава 7

На вид лесному доктору было не меньше тысячи лет. Сквозь иссохшую, тонкую кожу просвечивали каждое ребро, позвонок — все кости. Казалось, он дряхлый, немощный старец, однако двигался быстро и проворно, да и заговорил на удивление звонким, молодым голосом.

Около получаса Тине пришлось с нетерпением ждать, пока он закончит беседовать с сеньором. Солнце едва успело взойти, и на поляне не было никого, кроме них. С первым лучом зари посланец вождя разбудил Человека Огня и Тину, сообщив, что лесной доктор ждет их на поляне и готов побеседовать, а поскольку ему надо побыстрее вернуться к работе, доктор предпочел бы увидеться с гостями немедленно.

Похоже, их беседа шла не совсем гладко. Доктор решительно мотал головой, как если бы сеньор просил его о чем-то невозможном. И судя по количеству взглядов, бросаемых на девушку перед каждым новым отказом, именно она была камнем преткновения. Наконец сеньор выразительно пожал плечами и повернулся к Тине, с нетерпением ожидавшей приговора.