Я подняла обе руки вверх, признавая свое поражение.

– Да, сэр.

Положила змея на пол, а потом увидела, как он наклонил голову и принялся за работу. Я внимательно наблюдала за ним, как он начал рисовать с угла. Сначала появилось солнце. Ярко желтый круг с точными лучами палочками вокруг, затем зеленая трава, травинки, которыми он тщательно нарисовал на половине воздушного змея. На второй половине белого пространства он нарисовал маленькое круглое лицо с туловищем тростинкой.

Он нарисовал прядь желтых волос, завитки, видно это он рисовал себя, потом стал рисовать мать. Она тоже вышла с фигурой палочкой, в последний момент он нарисовал на ее ногах, таких же палочках, красную жирную точку, представляющую ее туфли. Он проделал то же самое с ее губами, в то время как ее светлые волосы стали с такими же желтыми завитками, как и у него.

Мне казалось, что он на этом остановится, но тут он начал рисовать более высокую фигуру. Мое сердце медленно забилось, пока я молча наблюдала за происходящим. Он нарисовал две черные точки своих ботинок, но потом снова взялся за кисть и выкрасил лицо отца в черный цвет.

– Почему ты так делаешь? – Я повернулась к нему. – Зачем ты выкрасил его лицо в черный цвет? Я даже не вижу его губ.

– Это маска, – тихо сказал он, обмакивая кисть в белую краску, изобразив улыбку на черном лице. Он испуганно вскрикнул, когда краска размазалась, и в замешательстве посмотрел на меня.

– Это легко исправить, – сказала я и забрала у него кисточку. Смыла белую краску и покрасила в том месте черной, вернув ему кисточку. От старания высунув язык, он осторожно нарисовал повторно белую улыбку на черной маске своего отца. Затем, к моему удивлению, он с помощью кисточки соединил свою крошечную ручку палочку с рукой отца. И улыбнулся мне, объявляя о завершении своей задачи.

– Твой отец держит тебя за руку? – Спросила я.

Он кивнул.

– Я очень давно его не видел. Мама говорит, что он очень занят.

– Ты скучаешь по нему, Закари?

Его ответ меня удивил.

– Он заставляет меня плакать.

Затем он поднялся на ноги, также поднял змея и передал его мне.

Мы положили его сушиться, и я потянулась к водяным шарикам. Следующие двадцать минут ушли на то, чтобы наполнить их водой из под крана. К тому времени, как мы закончили, его одежда была наполовину мокрой, его щеки порозовели от смеха, вызванного тем, что он изо всех сил старался завязать шарики, чтобы вода не выплескивалась наружу.

– Нам нужна певунья, – сказала я.

– Что такое певунья?

– Тот, кто умеет петь.

– А ты умеешь?

Я выпятила грудь, но почему то начала смеяться.

– Ну, я имею в виду, что не так уж и плоха.

– Спой что нибудь, – попросил он.

Я махнула рукой, как будто перед нами собралась толпа, которая ждала, затаив дыхание, услышать мое потрясающее пение. Закари лишь с любопытством уставился на меня.

– Лондонский мост… – взвизгнула я.

– Не е ет! – закричал он, прижимая ладони к ушам.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

– У тебя настолько громкий голос?

И он начал хихикать.

– Тогда пой ты. – Я подтащила к нам ведро с шариками. – Мы будем ими перебрасываться, но, когда песня закончится, у кого будет шарик, может раздавить его о голову другого. – Он взвизгнул от восторга, предвкушая, как раздавит о мою голову воздушный шарик, я снова была поражена, насколько он изменился за одно утро.

– Я начну, – крикнул он и запел, – бэ, бэ, паршивая овца.

Я подумала, что должна ему поддаться и позволить выиграть первый раунд, но поскольку он никогда раньше не играл в эту игру, мне необходимо было ему показать, как это делается.