Моросящий дождь падал на огненные дорожки лавы, которые темнели и постепенно замедляли свое движение.

  То, что открылось перед глазами, было уже дру­гим и незнакомым черепашкам миром. Они не узнавали город, сами улицы, да и понятие улиц практи­чески исчезло. Из-под развалин выбирались жал­кие существа, слишком маленькие и беспомощные, чтобы в них можно было признать людей.

  Некоторые из них пытались встать, некоторым это даже удавалось. Они стояли, пошатываясь, на руинах родного города, и щурились на неяркое солнце.

  Лили протянула руку и выключила визер. Чере­пашки встрепенулись и снова обнаружили себя внутри кабины аэрокара.

- И это - меньше всего пострадавший конти­нент! - тихо пояснила девушка.

  Друзья не могли прийти в себя: в фантасти­ческих фильмах их времени режиссеры и выдумщики операторы, частенько запугивали мир страш­ными движущимися картинками. Но никому и в го­лову не могло прийти, что спятившая природа воплотит в действительность все эти фильмы ужасов.

  Черепашки сидели, как ослепленные, прикрыв ладонями глаза. Они молились лишь о том, чтобы их друзья и близкие, захлебнулись в соленой мор­ской воде, а не сгорели живьем в огнедышащей лаве.

- Ребята, очнитесь! Скоро подлетаем к му­зею! - попыталась растормошить их Лили.

  На нее фильм не произвел впечатления. Это было мало похоже на все, что окружало девушку и как бы не могло иметь к ее миру никакого отношения.

  Точно также черепашки слышали когда-то о кострах средневековья и о чудовищных пытках, придуманных изуверами в человеческом облике.

  Но редко кто из них содрогался от ужаса и жа­лости к людям, чей пепел давным-давно развеялся, а кости превратились в прах.

  Донателло, Микеланджело, Рафаэль открыли глаза; в них запечатлелось страдание. Но Леонар­до продолжал сидеть, закрыв лицо руками.

- Леонардо, очнись! - позвал Рафаэль.

  Но тот даже не шелохнулся. Не было аэрокара, не было кабины, не было друзей и никого вокруг.

  Леонардо стоял посреди разрушенной улицы. Кое-где огонь еще лизал обуглившееся дерево, стоял удушающий запах гари. Пламя все ближе и ближе подбиралось к металлическим цистернам, на удивление удержавшимся в этом хаосе в строго вертикальном положении. «Лучший бензин штата!» - вывел масляной краской какой-то шутник на одной из цистерн.

  Лицо и руки Леонардо были черными от копоти; ему плевать было на бензин, бензовозы и бочки с горючим, но из головы никак не могла уйти дурац­кая мысль: «Странно, почему у бензина запах цве­тущего миндаля?»

  А огонь, словно забавляясь, живым кольцом окружал цистерны. Детский голос напевал незатейливую песенку о пироге, которой испекли на именины. Леонардо на грани реальности и бреда метнулся вперед.

  В нескольких местах от него зияла желтым песком воронка. На самом дне валялись кучи мусора, переломленные доски и чей-то автомобиль вверх колесами.

  Леонардо поднатужился, перевернул бочку и пе­рекатил ее через ожерелье пламени. Снизу донесся грохот. Бочек было пять или шесть. Наконец по­следняя рухнула на дно воронки. Зачем во всеоб­щем хаосе Леонардо выкатил из огня, из опасной зоны бензин, когда более сильные катаклизмы потрясали мир?

  На это он себе ответа дать не мог.

  Леонардо стоял на осыпающемся краю кратера. Хотелось пить. Перед ним лежал мертвый город. Леонардо с силой провел ладонью от виска к под­бородку. И тяжело вздохнул: планета нуждалась в генеральной уборке...

  Леонардо с трудом оторвал руки от глаз и очнулся.

- Со мной что-то случилось. Тут, сейчас.