|
– Почему Марсела не пришла проверить, как мы?
Я не знал, что на это ответить, поэтому покачал головой, как будто понятия не имею. Но Винни слишком хорошо меня знала.
– Что происходит, Чарли?
И мне пришлось рассказать ей ужасную правду:
– Я сказал ей, что мы получили деньги.
Она непонимающе посмотрела на меня:
– И?
– Она думает, что разбогатеет, если мы умрем.
И ее смятение превратилось в потрясение.
– Ты хочешь сказать…
Винни умолкла, потому что просто не могла это произнести.
И тогда я произнес это вместо нее:
– Что это она нас здесь заперла? Да.
Винни покачала головой:
– Не может быть.
– Я же рассказывал тебе, что у нас трудности.
– У многих пар бывают трудности, но они не убивают друг друга!
– Те многие пары не считают, что муж с его сестрой получили десять миллионов долларов!
– Она не могла, – настаивала Винни. – Она ведь твоя жена, мать твоих детей.
Все это так, но кое-чего Винни не знала. И я ей рассказал:
– У нее есть любовник.
Я знал, что жена мне изменяет, с тех пор как она вернулась от «своей измученной подруги, недавно ставшей мамой», явно только после душа. Моя жена не потрудилась выяснить, что я подписан на ее подругу в Фейсбуке и прекрасно знаю, что та отнюдь не измучена, а провела весь день в Диснейленде.
– Ох, мне так жаль. Это ужасно, но все равно не значит, что она пытается нас убить.
Мне тоже не хотелось в это верить, но дверь была заперта, а мы ее точно не закрывали.
– Если мы все трое умрем, она получит деньги и нового мужчину. Кого-то получше меня.
Я чувствовал себя полным идиотом, раз поверил, будто смогу вести на материнские деньги идеальную жизнь – играть в рок-группе, заниматься серфингом каждое утро и быть женатым на самой сексуальной женщине в городе. Разве я все это заслужил? Конечно, сгнить рядом с матерью, которая любила меня только на определенных условиях, как и я ее, это подходящий конец и для меня, и для нее.
– Прости, Винни.
Я мог смириться с трагической судьбой, но только не с тем, что втянул в это сестру.
– Ох, Чарли. – Она обняла меня, хотя и этого я не заслуживал. – Прежде чем ты начнешь считать себя единственным жалким куском дерьма, я тоже должна кое в чем признаться.
Я знал, в чем она хочет признаться, но предпочел услышать это от нее. И вот, через десять лет зависимости, когда к Винни уже протянула костлявую руку смерть, сестра наконец-то заговорила:
– Вряд ли для тебя это новость, но я алкоголик.
Ну вот он, ее большой секрет, скрывавшийся на самом виду почти десять лет.
– Не новость, – мягко сказал я. – Но горжусь, что ты это признала.
– Вот почему я не могла быть маминым донором. Мои органы давно проспиртованы.
Я понимал, сколько мужества ей понадобилось, чтобы это сказать, и решил тоже проявить смелость.
– Я делал анализы, – признался я.
Глаза Винни округлились от удивления.
– И?
– Совпадение девяносто восемь процентов.
– Ох…
– Но Марсела…
Мне не хотелось рассказывать, как мы три дня ругались, и она назвала маму чудовищем, а меня слабохарактерным маменькиным сынком. Это было слишком унизительно. Но Винни меня опередила:
– Она тебе не позволила.
И я кивнул. Конечно, жена не хотела продлевать жизнь моей матери, ведь ее близкая смерть и была главной причиной, по которой Марсела вышла за меня замуж. |