Когда мама уже не могла сама о себе заботиться, я попыталась стать ее сиделкой. Я еще не придумала, на каком поприще применить диплом Стэнфорда, и лишь приветствовала причину отложить необходимость стать взрослой и самостоятельной. У Чарли были жена и ребенок, а я не имела даже комнатного растения, так что могла бросить все, чтобы находиться рядом с мамой, ведь и бросать, в сущности, было нечего. Поэтому я вернулась домой. Мне казалось, это улучшит наши отношения, что мы с мамой наконец-то сможем все наладить, но это оказалось упражнением в самобичевании. Потому что возить маму на прием к врачу, забирать лекарства, держать ее за руку в тяжелые дни оказалось недостаточно.

Она хотела от меня большего – того, что я дать не могла, даже если б хотела. И как только она высказала эту просьбу, пути назад не было. Между нами возникло напряжение. Ее просьба нависала облаком ядовитого газа. Я не могла признаться, что не в состоянии выполнить это, потому что тоже больна. И потому вернулась на север Калифорнии, искать работу и устраивать жизнь. Я решила, что если не могу помочь ей, то помогу хотя бы себе.

Прежде чем найти Сильвию, мы с мамой провели собеседование с несколькими медсестрами. Как только Сильвия энергично пожала мне руку, я сразу поняла, что она нам подходит. Она была старше меня, но моложе мамы, лет пятидесяти, и уже воспитала пятерых детей. Я тогда подумала, что такая орава наверняка держит в форме.

– Может, сделать вскрытие? – предложил Чарли. – Просто чтобы знать наверняка.

– Что знать? – отозвалась я. – Мы и без того знаем, что она находилась на последней стадии. Вряд ли могут возникнуть какие-то сомнения.

– Так Сильвии можно доверять? – спросил мой брат.

– В том, что она не убила маму, чтобы лишиться работы? Думаю, да.

– Она сказала еще что-нибудь? – поинтересовался Чарли, после чего попытался объяснить свою настойчивость: – Прости, но все случилось так внезапно…

– Вообще-то, я так и не поговорил с Сильвией, – признался Нейтан. – Мы переписывались. Это она занималась телом.

Его голос дрожал. Из нас троих он, наверное, был в самых близких отношениях с нашей мамой. И не только потому, что жил рядом. Я сердито покосилась на Чарли. Он понял намек.

– Конечно, ты и так уже достаточно сделал, – смилостивился Чарли. – Мы позвоним Сильвии, как только все уляжется.

Чарли посмотрел на меня, и я кивнула. Поскольку я лучше ее знала, то позвоню сама. Хотя, конечно, вряд ли Сильвия имеет отношение к смерти мамы. У матери было серьезное заболевание. Но мне все равно хотелось поговорить с медсестрой. Не ради малоприятных подробностей, просто невежливо не поблагодарить ее после стольких лет работы.

– Мне жаль, что все случилось буквально у меня под носом, – сказал Нейтан. – Я ужасно себя чувствую.

– Ты ей не нянька, – возразила я. – И не обязан был выполнять все ее прихоти.

Я посмотрела на Чарли. Он побелел как полотно. Конечно, ему тоже хреново, но нечестно с нашей стороны взваливать ответственность на Нейтана, это же мы ее дети. Если он живет поблизости, это еще не значит, что он должен быть ее ангелом-хранителем.

– Не будем тебя больше задерживать, – обратился Чарли к кузену. – Завтра будет трудный день.

Мы обнялись, пожелав друг другу спокойной ночи, и разошлись с братом по своим комнатам. Я всегда любила этот дом со странными скошенными потолками и мрачными обоями. Будто живешь в сериале «Семейка монстров». Я была Мэрилин, «простушкой», обычной девочкой в мире снаружи, но уродиной в кругу бывших фотомоделей и королев красоты, вечно торчащих у нас дома.