Вечером, при встрече с Винни и Чарли, в моей голове продолжало крутиться предупреждение Реддинга о «существенных изменениях». Мне не хотелось ничего говорить (я ведь ничего и не знал). К тому же они ехали целый день и вымотались. Поэтому я рассказал им про расписание, мы немного всплакнули, и я поехал домой.

Ложась в постель, я размышлял о том, как смерть Луизы скажется лично на мне. Ее дом всегда был моим вторым домом. Понимаю, это звучит пренебрежительно по отношению к родителям, но у них было еще трое младших детей. А у Луизы – только я один. Я буду скучать по нашим встречам, и не только из-за ее стряпни. Я заботился о тете, но в какой-то мере и она заботилась обо мне. Ведь что это за жизнь, если никто во мне не нуждается?

Когда-то я был близок с Чарли и Винни. Мы почти ровесники. Сейчас мы с Чарли стоим по разные стороны от тридцати – мне двадцать девять, а ему тридцать один. Когда они с Винни были маленькими, Луиза часто бывала в разъездах, поэтому дядя привозил детей к нам погостить. Мы жили в Хантингтон-Бич, на берегу, и когда приезжали кузены, с утра до вечера торчали в воде. Мы с Чарли рассекали волны в прибое, а Винни, или Лил Вин, как мы ее называли, строила замки из песка и обгорала на солнце.

Став слишком большими, чтобы сражаться с волнами, мы купили доски для серфинга и соревновались, кто наберет больше песка в плавки. Я никогда не жалел кузенов из-за того, что их мамы вечно нет рядом, ведь у них были мы. Мы были командой. Стояли друг за друга горой. Как настоящая семья.

Но потом умер их папа, они перестали к нам приезжать, и мы отдалились. Чарльз-старший служил связующим звеном, именно он организовывал встречи, создавал групповой чат в «Ватсап», писал в нем о памятных событиях и поздравлял с днем рождения. Когда он умер, наша близость умерла вместе с ним. Мои кузены занимались своей жизнью, в которой не было ни меня, ни их матери. Те годы, когда мы были одной большой семьей, были лучшими в моей жизни. Родной брат младше меня на десять лет, и я едва его знаю, а Чарли был тем братом, которого я всегда хотел. До определенного момента.

Я думал, как трагедии сплачивают людей. Может, эта трагедия – наш шанс снова стать семьей, возродить давно потерянную связь? Деньги Луизы могли бы стать катализатором новых традиций. Потому что я поделился бы ими. Она не этого хотела, зато этого хотел я. И, если я дам кузенам то, чего лишила их мать, разве они не полюбят меня снова?

Я представлял наше будущее – пикники на пляже, ужины на Рождество, походы с мальчиками, и все это благодаря моей щедрости. Вот только этому не суждено было случиться. Потому что Луиза все разрушила.

Ведь это так в ее духе.

Глава 34. Эшли

– Привет, мам, это я. – Я не пыталась избавиться от дрожи в голосе. В худший день своей жизни я ехала по Сансет-бульвару. Разговаривая с мамой по телефону, я всегда старалась нарисовать ей розовую картинку моей жизни в Лос-Анджелесе, но сегодня просто не могла.

– Что-то не так, милая?

– Ох, мам, – взвыла я. – Все не так!

Конечно, чистейший нарциссизм считать, что главная пострадавшая от смерти Луизы – это я, но я ничего не могла с собой поделать. Ее внезапная кончина – если не знак, что моя карьера окончена, то как минимум метафора того, что я зашла в тупик. Я училась в колледже четыре года не для того, чтобы каждый день надевать дурацкую рубашку-поло, как подающий теннисные мячики мальчик, и рассказывать о чудесах Голливуда, которому я не нужна.

– Солнышко, что происходит?

– Да ничего не происходит, в этом-то и проблема! – воскликнула я.

– Ты за рулем?

– Да. Только что закончила работу.

– Наверное, тебе лучше остановиться.