— Твоя голова много думает, а у него слуга, который, кажется, слишком много свистит и поет.

— Когда мне это не понравится, я ему прикажу умолкнуть.

Озабоченный хозяин удалился, и я снова остался один, однако опять не смог спокойно поразмышлять, потому что услышал шаги двух мужчин, один из которых шел со двора, а другой — с улицы, и как раз возле моей двери они встретились.

— Что ты здесь делаешь? Кто ты? — спросил один. Я узнал голос Халефа, моего маленького слуги.

— Сам-то ты кто и что тебе надо в этом доме? — спросил в ответ другой.

— Я? Я принадлежу к числу обитателей этого дома! — крайне возмущенно сказал Халеф.

— Я тоже!

— Кто ты?

— Хамсад аль-Джербая.

— А я — Хаджи Халеф Омар-ага, спутник и защитник моего хозяина.

— Кто твой хозяин?

— Великий врач, живущий в этой комнате.

— Великий врач? Что же он лечит?

— Все.

— Только не умничай! Есть лишь один человек в мире, который может лечить все.

— Кто же это?

— Я!

— Ты тоже врач?

— Нет, но я тоже защитник своего хозяина.

— Кто же твой хозяин?

— Этого никто не знает. Мы ведь только что въехали в этот дом.

— Вы могли бы остаться снаружи.

— Почему?

— Потому что вы невежливые люди и не даете ответа, когда вас спрашивают. Скажешь ты мне, кто твой хозяин?

— Да.

— Ну?

— Он… он… мой, а не твой хозяин.

— Шутник…

После этого последнего слова я услышал, как мой Халеф в большом возмущении удалился. Другой, насвистывая, остался стоять у входа, потом он начал что-то тихо бурчать и зудеть себе под нос, потом наступила пауза, а за нею он вполголоса затянул песню.

Я чуть не подпрыгнул от радостного изумления. Правда, он пел по-арабски, но эти арабские стихи, которые замечательно рифмовались, звучали в переводе на один из немецких диалектов следующим образом:

Я думаю, это — Наполиум .

Что ищет он там весь день и всю ночь?

Живее, камрад, гони его прочь!

Солдат, облаченных в чудные штаны?

Зачем там стоять им день и всю ночь?

Живее, камрад, гони-ка их прочь!

Увидев меня, он уперся кулаками в бока, притворился, что его не смущает мое появление, и спросил:

— Нравится, эфенди?

— Очень! Откуда ты знаешь эту песню?

— Сам сочинил.

— Скажи это кому-нибудь другому! И мелодию сам сочинил?

— А ее-то тем более!

— Врун!

— Эфенди, я Хамсад аль-Джербая, я не позволю себя оскорблять!

— Возможно, что ты Хамсад аль-Джербая и тем не менее большой обманщик. Я-то знаю эту мелодию.

— Значит, тебе ее кто-то напел или насвистел, услышав ее от меня.

— А ты от кого ее услышал?

— Ни от кого.

— Кажется, ты неисправим. Это мелодия немецкой песни.

— О эфенди, что ты знаешь о Германии?

— Песня называется «Что там за шуршанье в кустах, что за шум? Я думаю…»

— Ура! — радостно оборвал он меня, потому что я произнес эти слова по-немецки, — Может быть, вы сами немец?

— Разумеется!

— Действительно? Немецкий эфенди? Откуда же вы, господин хаким-баши, позвольте спросить?

— Из Саксонии.