— Твои слова подобны цветам. Они пахнут, как гурии, дочери рая, — ответил человек. — И у меня все хорошо, и я доволен делом, которым занимаюсь. Оно будет полезным и для тебя.

— Какое у тебя дело?

— У меня есть три осла. Мои сыновья погонщики, а я им помогаю.

— Они у тебя дома?

— Да, сиди. Не привести ли мне двух ослов?

— Сколько я должен тебе заплатить?

— Куда ты хочешь поехать?

— Я здесь впервые и хотел бы найти себе жилище.

Он окинул меня странным взглядом. Чужеземец — и пешком! Это его поразило.

— Сиди, — спросил он, — не хочешь ли туда, куда я отвел твоих братьев?

— Каких братьев?

— Вчера, во время вечерней молитвы, пришли пешком, так же, как и ты, тринадцать человек. Я отвел их в большой хан .

Несомненно, это был Абузейф со своими людьми.

— Никакие они мне не братья. Я не хочу жить ни на постоялом дворе, ни в гостинице. Я хочу снять дом.

— Какое счастье! Я как раз знаю дом, где ты найдешь квартиру, которая даже для принца слишком хороша.

— Сколько ты потребуешь, если мы поедем на твоих ослах?

— Всего два пиастра.

Это составляло примерно двадцать пфеннигов с человека.

— Веди животных.

Он удалился тяжелым шагом и вскоре вывел из-за ограды двух ослов, таких маленьких, что они, казалось, могут пробежать у меня между ног.

— Они нас выдержат?

— Сиди, любой из них увезет нас троих.

Конечно, это было преувеличением, однако мое животное вело себя так, будто ему было не слишком тяжело. Не раз оно, почувствовав на спине всадника, пробовало пуститься бодрой рысью, однако быстро успокаивалось, а сразу же за городской стеной и вовсе перешло на шаг.

— Стой, — вдруг раздался трескучий голос откуда-то со стороны, — давай деньги!

В проломе стены справа от меня зияла четырехугольная дыра. В ней торчала голова. Прежде всего в глаза бросались огромные очки, в которых сохранилось только одно стекло. Ниже этого стекла я разглядел огромный нос, а пониже — большое отверстие, из которого, вероятно, исходили только что услышанные мною слова.

— Кто это? — спросил я нашего провожатого.

— Городской сторож. Он взимает султанский налог.

Я подтолкнул своего ослика к пролому и, чтобы позабавиться, вытащил паспорт.

— Что тебе надо?

— Денег!

— Вот!

Я сунул ему под незащищенный стеклом глаз султанскую печать.

— Прошу прощения, ваша милость!

Отверстие под носом закрылось, голова исчезла, и сразу же после этого я увидел, как в сторонке из-за остатков стены выскочил какой-то худой человек. Одет он был в старую, поношенную янычарскую форму: широкие голубые шаровары, красные чулки, зеленую куртку, а на голову был нахлобучен белый колпак с длинным, свисающим на спину концом. Это был храбрый привратник.

— Почему он убежал? — спросил я провожатого.

— У тебя есть паспорт от государя, и тебе ничего не надо платить. Стало быть, он, требуя денег, оскорбил тебя и теперь испугался твоей мести.

Мы двинулись дальше и через минут пять добрались до дверей дома, который, что бывает довольно редко в мусульманских странах, глядел на улицу четырьмя зарешеченными окнами.

— Здесь!

— Кому принадлежит дом?

— Ювелиру Тамару. Он сделал мне заказ.

— Ювелир сейчас дома?

— Да.

— Тогда можешь возвращаться. Вот тебе еще и бакшиш! Расточая благодарности, провожатый залез на одного из своих ослов и уехал прочь.