После обеда я пошел осматривать город.

Джидда оказалась очень красивой. Я убежден, что она с полным правом носит свое имя: ведь Джидда переводится как «богатая». Гуляя, я все раздумывал о возможности посетить Мекку и не замечал, как вокруг меня становится все безлюдней. Вдруг внезапно — не сон ли это? — от воды донеслось:

Именно он-то и пел. Заметив, что я от удивления остановился, он мог подумать, что встретил среди бедуинов восторженного поклонника пения, потому что приложил левую руку ко рту, повернулся поэффектнее направо и запел:

— Пой дальше! — крикнул я певцу.

Не знаю, понял ли он меня, но немедленно предоставил возможность услышать себя еще раз. Тогда я и решился ответить йодлем .

Тут он испустил громкий радостный крик, бросил с головы тюрбан, выхватил из ножен саблю и замахал ею высоко над головой. Потом он снова отправил саблю на место, надел тюрбан, вцепился в руль и направил лодку к берегу.

Я пошел ему навстречу. Он выпрыгнул на берег, но, рассмотрев меня вблизи, остался, озадаченный, стоять.

— Турок, говорящий по-немецки? — с сомнением в голосе спросил он.

— Нет, я немец и лишь немножко говорю по-турецки.

— Значит, правда! Я не хотел верить своим ушам. Вы выглядите совсем арабом. Могу ли я спросить, кто вы?

— Писатель. А вы?

— Я… я… я… хм! Скрипач, театральный комик, судовой кок, личный секретарь, бухгалтер, супруг, купец, вдовец, рантье, а теперь турист, возвращающийся домой.

— Здесь вы, конечно, многое испытали! Стало быть, вы хотите домой?

— Да. Собственно говоря… в Триест, если по дороге не передумаю. А вы?

— Я снова увижу родину только через несколько месяцев. Что вы делаете здесь, в Джидде?

— Ничего. А вы?

— Тоже ничего. Может быть, мы поможем друг другу?

— Конечно, если вас это устроит.

— Само собой разумеется! У вас есть квартира?

— Да, уже целых четыре дня.

— А у меня примерно столько же часов.

— Значит, вы еще не устроились. Могу я вас пригласить к себе?

— Конечно. Когда?

— Да прямо сейчас. Идемте! Это недалеко.

Он полез в карман и заплатил своему лодочнику, а потом мы зашагали назад, к гавани. По пути, пока не пришли в одноэтажный домик, разделенный входной дверью на две половины, мы обменялись лишь общими замечаниями. Он открыл правую дверь, и мы вошли в маленькое помещение, единственной мебелью в котором был длинный деревянный помост, прикрытый длинной циновкой.

— Вот моя квартира. Добро пожаловать! Располагайтесь!

Мы еще раз пожали друг другу руки, и я уселся на циновку, тогда как он пошел в соседнюю комнату и открыл стоявший там рундук.

— Для такого гостя я стану беречь эти прелести? — крикнул он мне оттуда. — Смотрите, что я вам подам!

Разумеется, он предложил мне одни изысканные кушанья.

— Вот горшок с апельсиновыми пирожными, только вчера испеченными в кофейной машине. Это самое лучшее, чем можно насладиться в такую жару.