— Это кажется абсолютно безопасным, и тем не менее путешествие все-таки рискованное. Я читал, что христианин может в крайнем случае приблизиться к священному городу на девять миль.

— Тогда мы не смогли бы находиться в Джидде, если только не подразумеваются английские мили. На пути отсюда до Мекки расположено одиннадцать кофеен. Я буду спокойно заходить во все, вплоть до девятой, и при этом говорить, что я христианин. Времена сильно изменились. Теперь достаточно не позволить христианам входить в город. Однако я попытаюсь войти.

Я настолько настроил себя на такое путешествие, что теперь мое решение посетить Мекку стало твердым. С этой мыслью я заснул и проснулся с ней. Халеф принес мне кофе. Я сдержал слово и дал ему его деньги еще накануне.

— Сиди, когда же ты разрешишь мне отправиться в Мекку? — спросил он меня.

— Ты уже познакомился с Джиддой?

— Еще нет, но я скоро закончу осмотр.

— Как ты поедешь? С каким-нибудь делилем?

— Нет, проводник слишком дорог. Я подожду, пока наберется побольше паломников, а потом двинусь в путь на наемном верблюде.

— Ты можешь отправляться, когда захочешь.

Делили — это особого рода чиновники, которые сопровождают чужеземных паломников и смотрят за тем, чтобы те не нарушили ни одного предписания. Среди паломников бывает очень много женщин и девушек. Но так как незамужним женщинам посещение святынь запрещено, делили извлекают из этого прибыль: за отдельную плату они женятся на свободных паломницах, которых они вывозят из Джидды, сопровождают в Мекку, а потом, по завершении паломничества, дают им свидетельство о разводе.

Едва Халеф ушел из моей комнаты, как я услышал голос снаружи:

— Дома твой хозяин?

— Говори по-арабски! — ответил Халеф на заданный по-немецки вопрос.

— По-арабски? Этого я не могу, мой мальчик! Самое большее — я мог бы сказать несколько турецких слов. Но подожди, я сам сейчас дам знать о себе, потому что твой хозяин точно уж торчит там, за дверью.

Это был Албани. И сразу же раздалось его пение.

Конечно, Халеф застыл от удивления там, снаружи, и если я не отвечал, то произошло это из-за моего слуги: он должен был еще кое-что выслушать. Через очень недолгое время триестинец продолжал, а когда и это нежное воспоминание не возымело успеха, Албани пригрозил:

Позволь же мне сказать:

Коль сам ты не откроешь дверь —

Придется мне ломать!

— Ага, — сказал он и рассмеялся, — помогло! Я почти был уверен, что вы уже отправились в Мекку.

— Тсс! Мой слуга ничего не должен знать об этом.

— Прошу прощения! Отгадайте сначала, с какой просьбой я пришел?

— С желанием реванша за ваше вчерашнее гостеприимство? Мне очень жаль! В случае необходимости я мог бы поделиться боеприпасами, но не провиантом, по меньшей мере — не такими яствами, какие были в вашем меню.

— Ба! У меня действительно просьба или скорее вопрос.

— Говорите!

— Вчера мы немного побеседовали о ваших приключениях. Отсюда я предположил, что вы уверенно держитесь в седле.

— Разумеется, я немного езжу верхом.

— Только на лошади или на верблюде тоже?

— И на лошади, и на верблюде. И даже на осле, к чему меня как раз вчера вынудили.

— А я еще никогда не ездил на верблюде. И вот сегодня утром я услышал, что совсем близко сдают верблюдов внаем, при этом у меня остается возможность хоть однажды поиграть в бедуина.

— А, вы хотите отважиться на прогулку?

— Именно так!

— С вами случится приступ морской болезни.