– Вот еще двое, которые его пережили. Симпатичные, не правда ли?

Я оглянулся. Вдова, казалось, была в два раза грязнее, чем до этого, от нее несло распылителем против насекомых и пахло землей.

– Как их мать. Сколько им?

– Линде двадцать три, а Кэрол двадцать. Вы уже закончили?

Я подумал о том, что ее девочки – ровесницы дочерей семейства Спрейг.

– Да. Скажите тому, кто будет там убираться, чтобы обрызгал все нашатырным спиртом. Миссис Чемберс...

– Джейн.

– Джейн, вы знаете Мадлен и Марту Спрейг?

Джейн Чемберс недовольно фыркнула.

– Да уж, семейка. А вы откуда их знаете?

– Я выполнял для них кое‑какую работу.

– Вам повезло, что вы недолго с ними общались.

– Что вы имеете в виду?

В коридоре зазвонил телефон. Она сказала:

– Пойду принимать соболезнования. Спасибо за вашу учтивость, мистер...

– Просто Баки. До свидания, Джейн.

– До свидания.

* * *

Я написал свой отчет на участке в Вилшире, затем просмотрел файл на застрелившегося Чемберса, Элдриджа Томаса, дата смерти 2.04.49. Там почти ничего не было: Джейн Чемберс услышала выстрел, обнаружила тело и сразу же вызвала полицию. Когда прибыли детективы, она рассказала им, что ее муж находился в депрессии из‑за своего ухудшающегося здоровья и переживал по поводу неудачно сложившегося брака старшей дочери. Типичное самоубийство: дело закрыто после проведения на месте следственных действий.

Улики, собранные мной, полностью подтвердили версию о самоубийстве. Но мне казалось, что работа еще не закончена. Вдова вызвала у меня симпатию, недалеко от ее дома жили Спрейги, и я все еще не удовлетворил свое любопытство. Я засел за телефон и стал обзванивать журналистов, знавших Расса Милларда. Я дал им всего два имени: Элдридж Чемберс и Эммет Спрейг. Они обзвонили своих знакомых и снова связались со мной. Через четыре часа я знал следующее.

Элдридж Чемберс умер баснословно богатым.

В период с 1930 по 1934 год он был президентом Южно‑калифорнийской комиссии по недвижимости.

В 1929 году он порекомендовал Спрейга в загородный клуб Вилшира, но шотландца туда не приняли из‑за его еврейских партнеров по бизнесу – то есть бандитов с Атлантического побережья.

И наконец, самое интересное: через посредников Чемберс выкинул Спрейга из комиссии по недвижимости после того, как в результате землетрясения 33‑го года обрушились несколько построенных им домов.

Этой информации было достаточно, чтобы напечатать газетный некролог, но совсем недостаточно для полицейского техника, у которого рушилась семейная жизнь и который имел уйму свободного времени. Я выждал четыре дня; когда газеты сообщили мне, что Элдридж Чемберс уже покоится в земле, я снова пошел поговорить с его вдовой.

Она открыла дверь в своем «садовом» одеянии, держа в руках большие ножницы.

– Вы что‑то забыли или просто такой любопытный, как я и представляла?

– Последнее.

Джейн рассмеялась и вытерла грязь с лица.

– После того как вы ушли, я вспомнила ваше имя. Вы были спортсменом, верно?

На этот раз засмеялся я.

– Я был боксером. Ваши дочери здесь? С вами еще кто‑то живет?

Она отрицательно закачала головой.

– Нет. И мне это нравится. Вы не выпьете со мной чаю на воздухе?

Я согласно кивнул. Джейн провела меня через дом на затемненную веранду, окна которой выходили на большую травянистую, наполовину распаханную лужайку.