Она топнула, прогоняя черную ворону от розовых кустов, цветущих во дворе.

– История моих отношений с женской частью семейства Спрейг насчитывает больше десяти лет и выглядит достаточно странно, если не сказать причудливо. Почти гротескно.

– Я уже навострил свои уши.

Джейн пошутила:

– Некоторые могли бы сказать – свои зубы, – увидев, что я не засмеялся, она перевела взгляд на Мюрифилд‑роуд, туда, где за садом Чемберсов находилось поместье разбогатевшего магната. – Когда наши дети были еще маленькими, Рамона устраивала маскарады и театрализованные представления на большой лужайке перед их домом. Девочек одевали в переднички и костюмы разных зверюшек. Я разрешала Линде и Кэрол участвовать в этих мероприятиях, хотя и знала, что Рамона не совсем в здравом рассудке. По мере того как дети росли, эти представления делались с каждым разом все необычнее. Рамона и Мэдди были очень хорошими гримерами, и Рамона ставила эти... постановки, изображавшие действительные события, произошедшие во время Первой мировой войны с Эмметом и его другом Джорджи Тильденом.

И она одевала детей в шотландские килты, напудривала им лица и давала в руки игрушечные мушкеты. Иногда она мазала их похожей на кровь краской, и время от времени Джорджи снимал все это на кинопленку. Все это стало принимать такие масштабы и становилось настолько странным, что я запретила Линде и Кэрол играть с девочками Спрейгов. Затем Кэрол как‑то пришла домой с фотографиями, которые сделал Джорджи. На них она, вся перемазанная красной краской, изображала мертвую. Это было той каплей, которая переполнила мою чашу терпения. Я ворвалась в дом Спрейгов и обрушилась с нападками на Джорджи, поскольку знала, что Рамона была не в состоянии отвечать за свои действия. Бедняга молча снес мои обвинения. Позже я жалела о том, что накричала на него, – ведь он был искалечен в автомобильной аварии и теперь был инвалидом. В свое время он управлял собственностью Эммета, а теперь работает у него садовником и стрижет городские газоны.

– А что потом случилось с Мадлен и Маргарет?

Джейн пожала плечами.

– Марта стала необыкновенно одаренной художницей, а Мадлен – девушкой легкого поведения, но, как я догадываюсь, это вы знаете и без меня.

Я заметил:

– Не стоит язвить, Джейн.

Постукивая кольцом по столу, она произнесла:

– Извините. Может быть, самой не хватает смелости искать развлечений на стороне, ведь не собираюсь проводить остаток своей жизни на садовом участке, но я слишком горда, чтобы приглашать жиголо. А вы как думаете?

– Найдете себе еще одного миллионера.

– Навряд ли, да и одного мне вполне хватит до конца жизни. Знаете, о чем я сейчас постоянно думаю? О том, что за окном уже 1950 год, а я родилась в 1898‑м. Это смущает меня больше всего.

Я сказал то, о чем думал последние полчаса:

– Вы заставляете меня жалеть о том, что все сложилось так, как сложилось. Что время не повернуть назад.

Джейн улыбнулась и, вздохнув, сказала:

– Баки, больше вам нечего мне предложить?

Я ответил со вздохом:

– Думаю, больше я теперь предложить никому не могу.

– А знаете, вы довольно любопытны.

– А вы довольно разговорчивы.

– Принимаю. Ладно, давайте я вас провожу.

Держась за руки, мы дошли с ней до двери. В коридоре я снова обратил внимание на портрет клоуна со шрамом. Показав на него, я сказал:

– Боже, какой страшный.

– Но и очень дорогой. Элдридж купил этот портрет мне на день рождения, когда мне исполнилось сорок девять. Я ненавижу его. Не хотите забрать портрет с собой?

– Да нет уж, спасибо.